<<<В предыдущем отрывке>>>
Он вышел вперед, обернулся к соратникам. Обвел их чуть пафосным, чуть добрым взором. Он чувствовал, что они подавлены. Как и он. Он чувствовал, что они разочарованы в самих себе. Как и он. Он чувствовал, что им больно, обидно. Как и ему. Даже в какой-то мере и тень чувствовала своим естеством подобное. Они проиграли. Им пришлось отступить. В последний момент, когда они могли покончить со своими демонами, с общим злом, они пали. Они проиграли. Бежали, чтобы прийти потом. Бежали, чтобы набраться сил, чтобы ослабить Безумие. Чтобы... чтобы смириться с собственной слабостью, с собственными грехами. — Мы проиграли Безумию, мы отступили перед ним. Это скверно. Но нас оно не поглотило. Значит, у нас появился шанс. И мы им воспользуемся. Серый район — гигантская, но незаметная часть магократии Кацита, расположенная в одной из самых удаленных планетарных систем. Почва здесь мертва, пресной воды мало, растительности нет, скота нет. Район полностью зависим от портальных поставок с других планет, которыми заведуют преступники крупные. Преступники же малые живут за счет красильщиков, дубильщиков, пошивщиков, ткачей и прочих здешних ремесленников. Процветают различные секты, плодятся гадкие моры. Здесь нет представителей инопланетных рас — их используют на других производствах, там, где они показывают большую эффективность, чем люди. Поэтому они — люди — здесь в самом отчаянном положении, в самом скверном месте. Месте, где нет проблеска внутренней силы, места, где нет образца внутреннего благородства. Места, где нет возможности дать бой безумию внутреннему и Безумию внешнему. Безумие неизлечимо... — худой вспомнил нечто, что тут же прогнал. — Это прискорбно, но это данность. Как бы мы ни извернулись, Безумие нам искоренить не под силу. Но ослабить его, воспользоваться случаем, и... убить Кацита — нам под силу. И именно это мы сделаем. Реализация нашего плана требует многих десятилетий, если не столетий. Но это время у нас есть. Мы покажем тем, кто не знает мира без боли, без страдания, без идиотизма, что есть другой мир. Светлее, добрее, разумнее. Мы посеем и взрастим в людях это зерно, которое они передадут всем вокруг себя и, что более важно, своим потомкам, а те — своим…
Испуганный худощавый парень приближался к ним. Он с трудом плелся, широкие глаза горели ужасом, слюна непроизвольно текла из приоткрытого рта. Из одежды на нем были только окислившиеся браслеты и бинты. Худой же продолжал:
— Мы — бессмертные, нам некуда спешить. У нас есть время творить. Из сутулых — гордых. Из дураков — разумных. Из подлых — образцовых. И мы сотворим! Объявляю, что наше Бюро добрых дел открыто. Прошу внутрь, — он отошел вбок, чтобы пропустить спутников. Но тут голос подал парень.
— Ей-ей! — надрывно выдавил приближающийся из узкой груди. Худой и его спутники повернулись на обращенный к ним звук. — Вы не местные, прошу... Помогите мне... Мне не у кого просить помощи... Здесь у всех беда... Здесь всем наплевать друг на друга... И это еще не самое удшее...
— Тише, тише, — мягко прервал его худой, осторожно приблизившись. — Теперь вы в безопасности. Это наша работа — помогать несчастным. Помогать тем, кто в беде. Идите за мной.
— К-куда? В этот заколоченный дом?
— Да. Мы... приобрели его совсем недавно. Снаружи успели повесить только вывеску. А внутрь — закончили заносить мебель. Неназванный, — он обратился к пятнистому гиганту, — покажи ему. — Гигант открыл дверь и со щелканьем зажег внутри свет. Там стояли новенькие и мягкие кресла, диваны, циклопических габаритов стол.
— Это... это магия?.. Э-э, вернее, изгузздво? Вы — калы?
— Нет, это всего лишь технология.
— Технология? Это что такое? Какая-то разновидность изгузздва?
— Почти. Пройдемте?
— П-пожалуй.
Все вошли, уселись. Худой сел прямо, расположил руки на подлокотниках, поставил оружие подле себя на пол. Неназванный откинулся на спинку, заложил руки за голову, блестя гладкими подмышками. Эрида легла спиной на диван, выгнулась, согнула колени. Тень повисла под потолком, несколько в отдалении. Парень неуверенно встал в дверном проеме.
— Садитесь, — сказал худой и указал на одно из свободных кресел.
— М-можно?
— А что, хочешь ко мне прилечь? — с оскалом спросила Эрида.
— Не слушайте ее, садитесь. — Просящий помощи неуверенно подошел к креслу. Оно стояло и собиралось напасть на несчастного. Он вздохнул, повернулся к нему спиной. Зажмурился. Вздохнул. Вздохнул еще раз. Нерешительность, сомнение охватило его. Столько лет он не сидел на столь удобной и роскошной мебели. Столько лет он не ощущал мягкость чистой ткани. Его сломали, превратили в незнамо кого. Соблазнили… Нет, соблазнился. Посчитал себя знатоком, мастером. Человеком, которого нельзя обмануть. И что в итоге? Столько лет он прожил во мраке, столько лет его терзали из-за этого...
Раздался очень низкий голос. Парень пробудился от воспоминаний.
— Прелестно... Смертный устроил дешевый ритуал. Он чувствует важность момента. Но когда наступит конец, он, быть может, о нем и не вспомнит.
— Ангел, тихо. А вы — успокойтесь… Успокаивайтесь. Садитесь. Когда почувствуете, что готовы, расскажите, что случилось. А мы вам поможем.
— К несчастью, — прошептал Неназванный, — никто не в силах помочь мне обрести покой.
— Орошо. — Парень собрался с духом и резко погрузил исстрадавшийся зад в мягкую перину. Трогательная слеза медленно стекла по щеке и упала на темно-зеленую обивку. Поерзал, посопел, начал: — Я сбежал от своих похитителей. Однако я не помню, когда и как случилось мое похищение. Помню только, что несколько лет назад на меня внезапно обрушилась тупая боль, — он почесал затылок, — и чернота. После этого — все будто в мороке. Я то пробуждался, то забывался. Двигаться не мог. Думать тоже. Спал без сновидений. Но в редкие моменты тягучего бодрствования я наблюдал одну и ту же гадкую картину: в темноте и духоте стояли уродливые дети, уродливые женщины, уродливые мужчины, уродливые старики… Вопли ужаса и восхищения вылетали из глоток этих зрителей. Они восторженно глазурили то на меня, то на невероятно гибкую женщину, что отплясывала дикие танцы, стоя передо мной. Это длилось целую вечность. Когда же… таинство кончалось, эта женщина… такая же уродливая, как и прочие… Она… она подходила ко мне, хватала за подбородок и, раскрывая рот, засыпала в меня горький порошок. Но сегодня… Сегодня я пробудился окончательно. Почему — не знаю. Я мог ворочать головой, пытаться двигать затекшими членами. К несчастью, я пробудился во время таинства. Причиной пробуждения стало: «Он зашевелился!» — сказанное гадким в своей писклявости голоском. Именно он прорезал мятежную и бесконечную тьму моего морока. В мои уши будто вонзили по тончайшему клинку. «Зашевелился! Зашевелился! Он зашевелился!» — так вторил голоску ор, заискивающий, неискренний, восторженный. Раньше я тоже слышал их голоса, но всегда… каким-то общим гулом, фоном. Но не сегодня. Сегодня я слышал каждую фразу, брошенную к моим ногам. Они наперебой болтали о небылицах, просили ниспослать или невозможную благодать, или разрешить настолько простые, житейские вещи, что мне стало не по себе... как-то зловеще. Тогда-то я и проснулся окончательно. Это… Все это было еще гаже, чем я мог себе вообразить. Только представьте. Красноватый полумрак, освещаемый коптящими свечами. Я, сидящий на грязном и замызганном пьедестале. Доски, торчащие во все стороны и обмотанные у основания испачканными тряпками, черными побрякушками. Толпа, сплошь состоящая из отталкивающих магосовершенцев. Некоторые прирастили себе лишние руки, некоторые — ноги. Была парочка двухголовых. Одна семейная чета передвинула череп на грудную клетку. И тут я обронил взор на пляшущую около меня жрицу. Меня скрутило, мне не хотелось видеть ее кривляния. Но я не мог отвернуться. Ее невозможные движения заворожили меня. Она выкручивала свои суставы, складывалась пополам. Обматывала себя всеми членами своего тела, растягивала шею, обматывая вокруг нее ступни. Под конец она затряслась, начала прерывисто и глубоко стонать. И вдруг — тишина. Кульминация. Она воздела кулак вверх и, продолжив дрожать, породила ответ на каждый заданный вопрос. Отвечала она, прикрываясь волей Спящего божка. Не сразу я понял, что Спящий божок — это моя измученная персона. От изумления я обомлел. И это заметили. Иронично, но именно пробудивший меня голосок прокричал: «Йа-а-а-а-а!!». Крикуна пытались образумить, заткнуть, но крикун отчаянно продолжал вопить сквозь слезы, сквозь душевную боль. «Какой же он теперь Спящий божок, ежели глазурит, рот разевает, а? А?! А-а-а-а-а?!» Началась ругань, суматоха. Три сильные руки схватили меня и понесли по коридору, где сплошь и рядом были разбросаны вздувшиеся банки. Разорванный голос несущего бил меня: «Звездный… Звездный! Ты никакой не «Спящий божок», ты — мусор. А мусору…» — он открыл обитую ржой дверь и пнул меня в копчик. От такого удара я отлетел на несколько метров и упал на подвернувшегося нищего. Он отпихнул меня и, истерично смеясь, убежал прочь. Выкинувший меня же не думал останавливать брань: «А мусору — не место в нашем обиталище. Убирайся прочь, зверолюб, проклятущий цак! Радуйся, что я не пустил тебя на суп, пр-р-роклятущий цак! Исчезай. Исчезай!» И ушел. А я кое-как оперся о какую-то стену, поднялся на ноги с превеликим трудом и побрел, просящий помощи. Но все меня не замечали. Весь местный народишко, вся эта грязнота плевать на меня хотела. Все только сторонились меня, пытались спрятаться, избежать меня. Избежать меня… — кончил.
<<<Продолжение следует>>>
<<<Рассказ целиком>>>
