Довольно богатыми последние недели оказались на новости культуры, даже Третьяковскую галерею задело – знаменитую экспозицию музея заподозрили в несоответствии «духовно-нравственным ценностям». Большинство комментаторов этого события видят в совершенно удивительном и неслыханном ранее письме посетителя отголоски всеобщего нынешнего абсурда и помешательства. Я же вижу в нем перформанс – совершенно поразительное по своей силе и мощи художественное высказывание.
Это, конечно, никакая не жалоба и не донос – это хорошо продуманная и организованная художественная акция, даже если в представлении автора письма это вовсе не так. Жалоба на Третьяковку, сформированная именно с таким посылом и в такой стилистике, гиперболизирует и подчеркивает, выделяет и оттеняет охватившее общество безумие, доводит его до гротеска – и тем самым, как настоящий гротеск, с этим безумием борется и ему противостоит.
Можно еще как-то объяснить и даже принять снятие с выставки картины Дмитрия Шагина. Объяснить и принять жалобу на одну из самых знаковых картинных галерей на то, что она не соответствует духовно-нравственным ценностям – невозможно. Это все равно, что обвинить Александра Сергеевича Пушкина или Льва Николаевича Толстого в том, что их произведения не соответствуют художественным канонам и принципам композиционного построения литературных произведений на русском языке. Потому что Пушкин и Толстой, собственно, эти самые каноны и принципы произвели – это они их придумали, создали и внедрили в русскую литературу, без них этих канонов и принципов не существовало бы вообще.
То же самое касается и Третьяковской галереи – потому что именно она и другие подобные музеи и формируют, собственно, в обществе эти самые духовно-нравственные ценности, именно они являются их источником, способствуют их интерпретации, осмыслению и закреплению в обществе. Любая картина, в особенности на важную историческую или социальную тему – это обращение к обществу, послание к нему, приглашение к этической и художественной дискуссии на эту тему.
Чем талантливее художник – тем это послание сильнее, тем больше чувств и эмоций оно вызывает, тем больший накал и градус эта общественная дискуссия приобретает. И по итогам такой дискуссии духовно-нравственные ценности и формируются – люди принимают как аксиому и договариваются друг с другом о том, что можно делать в обществе и с другими людьми, а что нельзя, что этически допустимо и приемлемо, а что нет, что важно, а что не имеет большого значения.
Художественная значимость и талант автора картин тоже определяется в ходе такой дискуссии – и если бы не было купца Третьякова, эта дискуссия бы даже не возникла. А значит, и определенных духовно-нравственных ценностей сегодня в нашем общественном пространстве даже не существовало бы. Нечего было бы защищать и нечего было бы водружать на знамя всевозможных жалоб и доносов – не было бы даже самого предмета этих жалоб.
Как было сказано по практически тому же поводу, «чтобы убедиться в том, что Достоевский — писатель, неужели же нужно спрашивать у него удостоверение? Да возьмите вы любых пять страниц из любого его романа, и без всякого удостоверения вы убедитесь, что имеете дело с писателем». Чтобы убедиться в том, что с духовно-нравственными ценностями в Третьяковской галерее все в порядке, достаточно удостовериться, что здание Третьяковки еще стоит, а сами картины остаются на месте – это и есть духовно-нравственная ценность, ее, если можно так выразиться, физическое, материальное воплощение. Именно так духовно-нравственные ценности обычно и выглядят, это они сами и есть.