"Но тогда не знал еще царь, что скоро пошлет ему Бог такую
нежную и пламенную, преданную и прекрасную любовь,
которая одна дороже богатства, славы и мудрости, которая
дороже самой жизни, потому что даже жизнью она не дорожит
и не боится смерти"
Книгу с повестями Александра Ивановича Куприна я забрала у мамы. Вернее, из маминой квартиры. Отмотав назад в 1989 год, я вспоминаю как на отъезде в Якутию к молодому мужу я собирала трехтонный контейнер, и мы с мамой делили книги. Куприн остался ей, а Таис Афинскую Ивана Ефремова забрала я. Библиотека маминых книг была всегда для меня магнитом, она растила меня параллельно с родительскими наставлениями. До сих мне сложно расставаться с бумажными книгами. Такой переизбыток любви к литературе дало советское детство без гаджетов, интернетов и ста пятидесяти каналов по телевизору. Но то – наше прошлое.
Удивительно, как читая Библию можно наткнуться на раздел, называемый «Песнь песней Соломона» и прочесть в нем то, что считала многие годы написанным Александром Ивановичем Куприным в повести «Суламифь». Всего двадцать с половиной листов текста – а история любви царя и простой девушки написана так красиво до неправдоподобия, что смерть Суламифь – очень скорая – вполне разумный финал. Мне изложенное Куприным понравилось прочтение отношений на той чистой ноте любви, которую я считала и считаю эталоном. Не только у него, но и у многих других авторов (кроме Бунина, у него всегда очень остро до пошлости) я находила именно то самое – что сформировалось во мне с годами. Девочкой я мечтала о любви, а не о постели. Потому что последняя – это всего лишь часть всеобъемлющего и самого важного, самого первого в нашей жизни. Да, никто не спорит, что все сваливается туда, особенно в молодости, но притяжение тел или душ роднит людей – всегда спорно. Как человек духовный, я считаю – душ. Многие, с кем обсуждала это – незыблемо верят в телесную связь до не понимаемой мной степени.
Удовольствия в нашей тленной жизни — это деньги, их количество и их возможности. Но ведь я правильно понимаю – что многообразие человеческих особей впишут свое. Здоровье, дети, родные, дом, работа, заработок и возможности, путешествия и время для написания текстов – наверное это мой список. Я не вписала в него любовь осмысленно, ибо нельзя писать то, чего нет. Как бы ты не стремился, не придумывал себе волшебные отношения, их материализация отнюдь не в твоих руках. Такое как любовь приходит свыше. Я это понимаю, понимаю настолько, что терпеливо жду. Даже не так – я привыкаю жить одна, вижу в этом положительности, но тему любви закрыть не получается. Потому что это – основа всей нашей жизни, начало начал. Без нее я бы сказала – пустовато. Не пусто, а именно так, как написала. Где-то внутри меня живет та маленькая девочка, грезящая о принце с алыми парусами. Знаю я сто миллионов раз, сколько мне лет, и что в моем преклонном возрасте думать так почти неприлично. Только скажу – мне все это по фиг. Думать можно обо всем и всегда, когда есть на то время. Для чего человеку голова? Ну может кто-то в нее ест, кто-то шапку на ней носит. Моя голова иногда напоминает мне голову Страшилы, набитую соломой, или голову Винни-пуха «в голове моей опилки, да, да, да!». А может я в это время Железный дровосек и мне нужна масленка, чтобы смазывать все ржавеющие места, а ищу я сердце… Честно говоря сказочные и литературные персонажи мне ближе реальных. К ним можно стремиться.
Возвращаясь к Суламифь, я возвращаюсь в тему земной человеческой любви. Когда мудрый царь встречает неиспорченную девочку и…пропадает. Это было не только с ним, та же Роксолана попала к Сулейману невинной и юной. И так же султана привлекла ее чистота, ее сила духа, ибо рядом с такими правителями слабым женщинам нечего делать. Она очень быстро наскучит, утомит и перестанет быть притягательной. Только в случае личностного роста, а потенциал есть у всех, даже глупышка может вырасти до самодостаточной личности. Бывает всякое.
И вот это чувство, описываемое поэтами, писателями, художниками – людьми всех творческих профессий – оно стояло и будет всегда стоять на пьедестале. Потому что чище чем оно нет ничего и не придумано. А все эти мысли о грязи, болезнях – это мирское, наше же человеческое. Создателем задумано было лучше, чем мы смогли понять и воплотить. Так, как Создатель любит нас, засранцев, мы даже сами себя не любим.
Повесть Александра Ивановича Куприна «Суламифь» прекрасна, как сама любовь. Потому что он в описании очень близко подобрался к истине. Почти так же, как Джек Лондон в романе «Мартен Иден». Удивительное ощущение правильности взаимоотношений мужчины и женщины - сочетание опытного мужчины и неопытной женщины. Мы – мужчины и женщины - все же разные. Как бы ни сравнивались феминизмом, однополой любовью, попытками жить одинаково – мы разные были, есть и будем. Потому и сочетаемся как инь и янь, облекаясь в одно целое без промежутков. Говорят – слияние мужчины и женщины и есть сам Господь, по образу и подобию которого мы родились. И хоть везде – Отец небесный, он нам все-таки еще и мать, судя по всему. И, если бы учили в семидесятые в школе Библию, а в восьмидесятые вместо научного атеизма – познавали суть христианской религии, или какой-нибудь другой, живя в другой стране, то, думаю, глубина наших знаний о человеке и Земле – как месте его обитании была бы совсем иной. Только время само расставляет свои акценты в нужные места. Может быть тогда – мне не было бы интересно, как сейчас. До всего нужно дорасти ментально.
Девочка Суламифь была взрослой очень рано, и слова ее – это слова взрослой мудрой женщины. Хотя и прожила она такую короткую по земным меркам жизнь. Тот всплеск эмоций, что подарила ей встреча с Соломоном, дал ей целый мир. Наверное, это было слишком много.
«– Ложе у нас – зелень. Кедры – потолок над нами… Лобзай меня лобзанием уст своих. Ласки твои лучше вина… Спустя небольшое время Суламифь лежит головою на груди Соломона. Его левая рука обнимает ее. Склонившись к самому ее уху, царь шепчет ей что-то, царь нежно извиняется, и Суламифь краснеет от его слов и закрывает глаза. Потом с невыразимо прелестной улыбкой смущения она говорит: – Братья мои поставили меня стеречь виноградник… а своего виноградника я не уберегла»
