Где моё осталось сердце? Оно навсегда частично там, на Севере, где улицы зимой утопают в снегу. Вот сейчас ясно вижу свою. Узкая колея, пушистый снег. Вечер. Белизна невероятная кругом. Зимняя сказка! Улочка круглый год кажется мне тенистой, очень много кустов и деревьев. Сейчас на них солидные снежные шубы. В некоторых домах свет, а в каких-то спят, или пошли мыться в баню. Морозно и тихо вокруг....
А вот и наш, родной слева закуток – дом. Привлекает, манит, дразнит. Небо сейчас светлое, но зимний сумрак разлился по округе. Тихо падает снег. Берусь за кованое кольцо калитки, я дома. В доме, наверное, бабушка смотрит свой черно-белый телевизор, в окошке приглушенный свет. Захожу неспеша, чтобы пока её не тревожить. Я на своей территории, мне спокойно. Хорошо на душе. Дорогие минуты. Милый снег, мой сердечный друг, ему можно доверить любые свои тайны. Его мне нужно подгребсти сейчас с дорожек возле дома, а то утром будет не пройти. Иду в сарай за деревянной лопатой. Сирень, посаженная под окнами в снегу утонула, на ней снежные шапки. Различимы ягоды высокой рябины. Человек идет по улице - слышен скрип шагов, но забор высокий, не видно кто. В руках много силы, лопата легка, гудит музыкой в своем фанерном регистре. Сугробы в мой рост, пар изо рта. Убираюсь минут двадцать, и вот дорожки чисты, теперь дров прихвачу на утро. Стою, смотрю на дом, на сугробы до самых окошек, и думаю, как же хорошо! Вот я здесь родился, окреп, оперился на этой северной тенистой улочке, постою, запомню её получше, напитаюсь её морозом, её правдой. Не важно в какие края забросит жизнь, обещаю, я буду помнить этот печной запах, этот скрип снега под ногами людей и колёсами машин, эти милые воротники драповых пальтишек, пушистые платки и милующие родные глаза….
Ух! Хорошо поработал, разогрелся! Стоят сани с обледенелой веревочкой, на них бидон для воды, в дровянике запах берёзовых дров. Дрова несу в дом в гигантской охапке, от них веет морозом, позже будут лужицы на половицах. Дома тоже царит покой и тишина. В окнах различимы только комья пушистого снега, линия забора, деревянное пятно соседского дома. В печурке первой печи завитки бересты, моток шерсти, шило зачем-то, нож для лучин. Часть дров встав на колено снимаю здесь. Валенки с круглыми подошвами не снимаю, иду дальше качаясь. Рукавицы огромные, обшитые тканью, с бусинами льда на опушье. Скрип половиц. Ногтем процарапанный ледок на стекле окна. Номерастое пузико настенного отрывного календаря сегодня черно, как грач. Бой настенных часов из дальней половины, туда нельзя в валенках, но с дровами можно, и не кидать дров, а то обдерёшь печь. Печь там справа у входа, белая прямоугольная глыба от пола до потолка, самая дальняя, всего из три в доме …. Снег убран, дрова принесены, потом уже ничего опять не происходит, и не нужно чтобы происходило… ведь зима! Кот, картинно зажмурившись мурлычет на коленях, бабушка вяжет носок из серой как мышь шерсти, тикают часы. Скинув полушубок ложусь прямо на пол, подперев щеки кулаками. Потом кладу лоб на ладони и лежу лицом в низ несколько минут, сливаясь с домом, с его высоким северным сосновым полом, с самоткаными длинными как зимние вечера половиками, с его печами и трубами. Как же хорошо здесь, намолено. Бабушка качает головой, а мне смешно от своей выходки, я тоже жмурюсь как кот от приятной истомы и никуда мне не хочется возвращаться, улетать дымом в трубу из этого прекрасного сна, из этого заваленного снегом морозного края, с этой узкой сумрачной улочки, от этого вечного боя из той половины дома – ведь это моя тихая любовь, мой тихий рай!