Он стоял на поросшей травой и кустарником улице. Позади возвышался лес – еловая громада с редкими вкраплениями в виде берёз и осинок. С лесом его разделяла дренажная канава, изрядно заросшая снытью, а в некоторых местах - всё тем же вездесущим ельником. Справа и слева от него расположились соседи- не такие заброшенные и одряхлевшие, но мало чем отличающиеся по размерам.
Дом был старым, угрюмым и с какой-то бесконечной усталостью во взгляде пыльных окон на мир. Жёлтая краска давным-давно выцвела и облупилась. Крыша, выложенная старым шифером с обломанной кромкой, в некоторых местах покрылась мхом и побурела. Ветхое крыльцо покосилось, а его резные столбики рассохлись и потрескались.
В этот воскресный день, как и в любой другой, никто не тронул бутафорскую калитку, не прошёл по плиткам еле различимой дорожки, не тронул давно заржавевшего навесного замка на двери. Казалось, что жизнь навсегда покинула этот участок земли у побережья лесного океана.
Время приближалось к полудню. Солнце, несмотря на весь свой осенний официоз, начало припекать. Правда, разгуляться ему не позволял ветер, словно вор шарящий по улицам и участкам. Погода из-за этой борьбы небесного светила с пастухом туч стояла непонятная, но вполне соответствующая времени перемен. Перемен в природе, в жизни и течении времени…
И вдруг, во втором чау дня, калитка отворилась. Вспорхнули, напуганные нежданным гостем, синички, тревожно закачались колосья травы, а человек, появившийся на заросшей тропинке, невозмутимо прошёл по ней до крыльца. Достав ключ, он попробовал открыть замок, но, столкнувшись с заржавевшим механизмом, на мгновение отступил. Сбросив с плеч рюкзак, человек достал из него баллончик, наполненный то ли маслом, то ли новомодным средством против ржавчины. После недолгих манипуляций с баллончиком, замок наконец-то разжал свои стальные челюсти и лёг на перила крыльца. Дверь распахнулась, и человек вошёл внутрь.
Обстановка внутри одряхлевшего дома была скромная, вещи и мебель спали вечным сном под полувековым слоем пыли. Мебель-это круглый стол в центре комнаты, небольшая тахта в углу и светский шкаф с посудой в другом углу. Рядом же с дверью находилась прочная лестница на второй этаж.
Человек устало опустился на тахту, огляделся и втянул ноздрями воздух, томившийся в плену дома неизвестно сколько лет. Прелый запах старой мебели, мышей и примешавшийся к ним едкий дымок от костра туманили сознание, вырывая из реальности и унося куда – то в безвременье.
Хозяин двухэтажного старика усмехнулся собственным мыслям: надо же, безвременье..Вот разве что эта хижина находится в нём постоянно, не откликаясь на призывы соответствовать текущему дню. Зачем?
Мощная сеть железнодорожных путей обрывается ещё за 16 километров до этих мест, а доходят до болотистого края только две ветки. Сюда никогда не доберутся панельные высотки, шумные проспекты и торговые центры. Земля не будет изъедена внутри туннелями метрополитена, по которым, словно черви в яблоке, двигаются синие вагончики. Может, это и есть то самое вневременное пространство?
Поднявшись на второй этаж, где находилась одноместная кровать и тумбочка, человек подошёл к окну. Весь двор был как на ладони. Как же хорошо…Душа отдыхает и будто сбрасывает с себя всё, что тяготит, сбрасывает безвозвратно.
Хозяин дома распахнул створки окна. Осенний ветер, ещё не ледяной, но уже и не ласково-тёплый, ворвался в комнатку под старой крышей. Но безмятежность, царившая в этом небольшом домике, никуда не исчезла, и ни один мускул её не дрогнул. Только серые занавески распластались в воздухе, словно лебединые крылья. Казалось, что они рвутся в небо, но, мгновение спустя, занавески снова прильнули к стене. В небе всё будет иначе и совсем не лучше, чем здесь, на окололесном участке в солнечное сентябрьское воскресенье.