В юном возрасте я застал участников Великой Отечественной войны еще крепкими 60 лет ними мужчинами. По праздникам к нам в дом часто приходили фронтовые друзья, дедушки. Естественно, было застолье и воспоминания, а мы, малышня, тусовались около игре Ли Уж. и мне очень нравились рассказы. После нескольких Стопарик of перед песнями, когда алкоголь развязывал язык и люди были более откровенны, был много мистических историй. Я поимею наглость поведать фронтовую историю, рассказанную артиллеристам Львом Степановичем в 70-х годах прошлого века. Привожу рассказ от первого лица. Музыка. Дело было в июле 1944 года Западной Белоруссии. Моя батарея ранним утром должна была принять участие в артподготовки, предшествующей крупному наступлению. Мы заночевали усадьбе зажиточного крестьянина с большим домом и двором. Выставили часовых. Все остальные, не раздеваясь, а не выпуская из рук оружия, устроились в доме. Я присмотрел хорошее местечко на полу у окна, лег и мгновенно уснул. Вообще на войне я так уставал, что снов никогда не видел. Только закроешь глаза, а уже подъем. Но в этот раз мне снился удивительный сон, будто моё сознание вышла из меня и зависла под потолком. Хоть в комнате темно, но я все хорошо вижу: и спящих товарищей, и себя. Вдруг дверь открывается и в комнату заходит женщины. Одеты в старинные черные платья. Породистые черты лица, осанкой, походка выдавали в ней бывшую красавицу. Да и теперь она выглядела очень ничего. Баронесса, - почему-то подумал я. Женщина глядела на нас очень грустно. Вдруг она подняла глаза на потолок и наши взгляды встретились. В этот миг я проснулся от толчков. Открыл глаза, меня тормошил солдат: Вставай хоть В комнате было темно и. но я, как ни странно, хорошо разглядел его. Был он на вид лет 25, среднего телосложения, славянские черты лица, рыжеватые волосы и особые приметы. через все лицо, по диагонали от виска до нижней челюсти, разбивая нос на две половины, тянулся шрам, оставленный, казалось, страшным холодным оружием. Смотри, - сказал солдат, - указывай пальцем на окно. Я поглядел в окно во дворе луна на мгновение осветила минувшую сетей. В тот же миг я с криком: Немцы! выстрелил через окно в ее сторону. Мои сослуживцы мигом проснулись. Завязался бой. Диверсионные группы врага было уничтожено, два диверсанта были ранены и попали в плен. По рации срочно были вызваны особисты, которые их увезли.
Часовые были обнаружены убитыми. Наши батареи в точное время вышел на заданные позиции и полностью Выполнила поставленную задачу. В боевой обстановке не было времени задуматься о случившемся. И только на следующий день я понял, что солдат, так вовремя разбудив she меня, у нас не служит, подразделение маленькая и я всех знаю очень хорошо. Тогда я этому не придал значение, списав все на сон и солдатской чутье. Наш командир дружил с начальником особого отдела. Этот по итогам допросы диверсантов ему рассказал: Группа перешла линию фронта с целью снять часовых, тихо убить личный состав, взорвать боеприпасы и тем сорвать наступление. За проявленную бдительность меня наградили орденом, но еще большей наградой стало благодарность сослуживцев. Каждый норовил меня угостить табачком, старшина охотно давал спирт, а повар подкладывал добавку. К счастью, наша батарея и больше в серьезной передряге не попадала и без больших потерь закончила войну Восточной Германии. Вернувшись домой, я рассказал отцу Степан Митрофанович - у. об обстоятельствах, при каких я получил орден. Он очень удивился и рассказал мне свою историю времен гражданской войны. Музыка. Конец лета 1919 года застал меня на Северном фронте в районе Котласа, где наши дивизии, в которой я служил, дела, бои с частями белогвардейцев и англичан. Погода стояла довольно мерзко и постоянно шел мелкий моросящий дождь. Мы все мокрые, простужены и сидели в окопах и вели вялую перестрелку с противником. То утро началось как обычно: холод, сырость, редкие выстрелы. Вдруг рядом со мной в окопе оказался солдат. Он с криком: Бежиим братишка Газы! схватил меня за руку и прямо потащил за коп. А сработал привычка с германской войны. Я крикнул изо всех сил: Газы! быстро надел маску и вместе с этим бойцом пули вылетел за коп. А послышались крики, люди надевали маски и начали покидать окопы. В этот миг со стороны англичан по летели снаряды, но не простые химические погоды сыграла злую шутку. Ядовитый газ прижаты к земле дождем и без ветреной погодой заволок окопы густым дымом ядовито серого цвета. Кто успел их покинуть, все выжили, кто остался в окопе, все погибли. Англичане применили модернизированный газ на основе иприта и обычной газовой маске Зеленского. оказались неэффективны. Люди умирали в страшных муках от ожогов легких и слизистой оболочки. После всего произошедшего я искал этого солдата, чтобы отблагодарить, но ни среди живых, не среди мертвых его не обнаружил. А солдатик тот был очень приятный, на вид лет 25, среднего телосложения, славянские черты лица рыжеватые волосы, и была особая примета: через все лицо по диагонали от виска до нижней челюсти, разбивая нос на две половины, тянулся шрам. Я спрашивал сослуживцев, не знают ли они такого, но в ответ я только недоуменно пожимали плечами.
Еще, как ни странно, все благодарили меня за то, что во время предупредил и спас от смерти совсем неожиданной. История получила продолжение. К сожалению, Лев Степанович и мой дедушка давно ушли, но еще жив сына Льва Степановича Михаил Львович. Ему уже за 80, но он еще держится, крепок в уме, к тому же активный садовод. Мы понемногу поддерживаем связь. Вчера я к нему напросился на рюмку чая, а заодно и уточнить про истории отца и деда. Мы помянули родителей, выпили за его здоровье, а когда он узнал, что я интересуюсь солдатам со шрамом, рассказал историю. Мне не отец, не дед никогда не говорили про этого солдата. В первый раз я от отца услышал о нем: У вас дом и. Но к тому времени, как ни странно, я уже встречался с ним. Я просто тогда не сказал об этом, так как не хотел влезать в разговор ветеранов, да и не готов был. Через несколько дней я всё рассказал отцу. Он меня внимательно выслушал, а потом попросил сходить в церковь и поставить Богу свечку и не сильно распространяться об этом солдате. Но сейчас уже прошло много времени и тебе расскажу. Был июнь 1969 года. Совсем недавно прошли событие на острове Даманском, и обстановка на границе с Китаем было очень на колено, постоянной стрельба и провокации. Но всем протяжении от Средней Азии и до Дальнего Востока с убитыми и ранеными с обеих сторон, все ждали и боялись большой войны. Был обычный рабочий день, когда ко мне подбежала секретарши срочно в отдел кадров, там мои разминка. Мото под роспись выдал повестку. три часа на все про все и сбор во дворе школы. Забирали танкистов. В то время не было сотовых, да и стационары были крайне редкостью, и многие не успели даже оповестить родных. Вечером военкомату штурмовали заплаканные женщины записками в руках: Не теряй! Забрали в армию. Нас посадили в автобусы и отвезли на полигон, где собрали резервистов со всей области. За 24 часа были сформированы экипажи. Танки подготовили и погрузили на платформы. Людей посадили в пассажирские вагоны и Shell. он пополз Урала через всю Сибирь и на Дальний Восток. Где-то на полустанке под Читой мы долго стояли, и мужики приволокли в вагон канистру самогона. Среди них выделялся приметный парень, на вид лет 25, среднего телосложения, славянские черты лица, про животы и волосы и была особая примета через
Все лицо по диагонали, от виска до нижней челюсти, разбивая нос на две половины, тянулся шрам. Я еще удивился, откуда он мог получить такую травму, но спросить постеснялся. Удивительно, но я его не в вагоне, не на полигоне раньше не видел, хотя других ребят знал хорошо. Наши командиры были такие же резервисты, поэтому к спиртному отнеслись лояльно. Единственные поставили условие гос. имущества не портить без драк и чтобы утром был идеальный порядок. Парень оказался душой компании и весь вечер сыпал шутками и анекдотами, и смешными историями. Я же был мрачнее тучи. В голове вертелись мысли: а вдруг погибну или еще хуже, буду калекой. Пил алкоголь как воду. Тогда этот парень подсел ко мне, дружески похлопал по плечу и сказал: Не дрейф, Мишель, сейчас войны не будет. Мне сразу стало легче, самогон ударил по мозгам, я отрубился. Утром ко мне все подходили со словами: Но ты балагур! А когда я спрашивала, парни со шрамом говорили: Опять шутишь Я не стал педалировать тему и потихоньку сам разобрался. Никакого парня со шрамом не было. Мало того, это я подбил ребят party за самогоном недалеко от станции нашел бабку, а когда она не захотела продать что-то, я тихонько сказал. Бабка сразу заулыбалась и налила полную канистру. Весь вечер я был тамадой, задвигая тосты и нещадной у Марио, но рассказов очередной сальный анекдот, я вдруг неожиданно уснул. Опарин, ты был прав. Пока мы добрались до укрепрайона, политическая обстановка более-менее нормализовалось, - решил он Отправиться домой.