«Гришарики» от мэтра. Друзья и ученики вспоминали о Григории Ястребенецком

С экрана звучал его голос, а со сцены в исполнении художника Андрея Харшака — короткие стихи Григория Даниловича, выходившие из‑под его пера в последние десять лет жизни. Они получались у него меткими и весьма остроумными. Иногда четверостишия, иногда — чуть более длинные произведения. #INJECT_1# «С годами что‑то проясняется, // Я начал ясно ощущать. // Действительно, Земля вращается. // Да так, что трудно устоять». Или: «Вчера передавали что‑то, // И я скажу по совести: // Я думал — это анекдоты. // А это были новости». Сам автор с иронией называл подобные вирши «гришариками». Он выпустил не менее десятка небольших книжек с такими стихами и в послесловии всякий раз замечал: мол, пора уже заканчивать баловство, эти рифмы — уж точно последние. Но потом появлялись новые сборники… — У него было замечательное качество: он относился к самому себе с большой иронией, в том числе и к своему почтенному возрасту, — заметил Харшак. — В одном из своих «гришариков» Григорий Данилович написал: «Мне трудно встать, нагнуться тоже. // Я постарел, и видит Бог, // Что вдохновенье не поможет // Поднять мне глину на станок»… И даже о своих блокадных злоключениях и страницах фронтовой биографии скульптор неизменно рассказывал с иронией… Многие из участников вечера, говоря о Ястребенецком, вспоминали самые разные его черты. Отмечали, что в своем творчестве он был удивительно многообразен и вместе с тем индивидуален и всегда последователен в своих поступках, искренен в своем отношении к окружающим, и это притягивало к нему. — Другого такого друга у моего отца не было, — призналась дочь Даниила Гранина Марина Чернышева-Гранина. — Они испытывали друг к другу необыкновенное доверие, что само по себе уже было большой редкостью. Чуть ли не каждый день звонили друг другу, беседовали, встречались, вместе гуляли… Это та дружба, которая, говоря современным языком, измеряется не «лайками», а честностью и искренностью. Ястребенецкий, как и Гранин, был фронтовиком, и не случайно главная тема в его творчестве была военная, но своими работами, восславляя подвиг, совершенный во время Великой Отечественной войны, он всегда старался взывать к миру. Таким был замысел и холма Славы («Безымянная высота») у Ивановских порогов, и памятника в крепости Орешек. Друзья вспоминали, что в любых обстоятельствах он внутренне оставался невероятно свободным человеком. И война, пережить которую выпало на его долю, сделала его прежде всего гуманистом. Даже во врагах он старался видеть людей и, говоря о наших противниках в Великой Отечественной, четко разделял «немцев» и «фашистов». Недаром именно Ястребенецкий стал автором памятника в парке Мира возле немецкого воинского кладбища в Сологубовке под Мгой, скульп­тура называется «Памяти павших». «Мне хотелось, чтобы это был памятник всем молодым людям, погибшим в той войне, — говорил Григорий Данилович, — чтобы ни одному скульптору в будущем не приходилось работать над этой печальной темой. Чтобы жизнь больше не давала для этого повода». Увы, пока об этом остается только мечтать… Полтора десятилетия Григорий Ястребенецкий руководил творческой мастерской в Академии художеств. По его словам, работать с молодыми скульпторами было подлинным удовольствием. — У него был дар — отбирать лучших учеников. При этом он говорил про них: «Они сами добились своего имени», — подчеркнул меценат Дмитрий Вьюшин. Одним из учеников был Владимир Бродарский, приложивший руку к созданию памятников Александру III в Гатчине и блокадной учительнице у Музея обороны в Соляном переулке. Григорий Данилович всегда с гордостью отзывался о его успехах. — Мне посчастливилось оказаться в первом наборе творческой мастерской Ястребенецкого — это было в 2006 году, — рассказала скульптор Мария Третьякова. — Мы не были подмастерьями: Григорий Данилович всегда воспринимал нас как уже состоявшихся художников, которых нужно только поддержать и направить. И такое его отношение давало уверенность в себе… Мы в полной мере были его воспитанниками, он не только учил нас скульптурному мастерству, но и старался прививать нам петербургскую интеллигентность. Почти все пришедшие на вечер памяти говорили, что Григорий Данилович остался частью их жизни, что они испытывают чувство, будто он до сих пор с ними, словно наблюдает украдкой — добрый и, как всегда, немного ироничный. И хотели бы сохранить это чувство как можно дольше.