«Всё хреново. Книга о надежде» Марк Мэнсон, ч.3.

ч.1 тут

ч.2. тут

• «Античные философы ... . Платон, Аристотель и стоики учили жить не для того, чтобы быть счастливым, а для того, чтобы воспитывать характер, вырабатывать в себе невосприимчивость к боли и понимание того, какие жертвы стоит приносить, – потому что такой и была жизнь в их времена: сплошным долгим и мучительным жертвоприношением. Античные добродетели: отвага, честность и смирение – это разные проявления антихрупкости. Это принципы, которые в условиях хаоса и бедствий становятся только сильнее.
  И только с приходом Просвещения – эпохи науки, технологий и надежд на бесконечный экономический рост – мыслители и философы заразились идеей, которую Томас Джефферсон окрестил “погоня за счастьем”. Видя, как наука и рост благосостояния искореняют нищету, голод и болезни, мыслители Просвещения приняли это облегчение боли за избавление от нее. Многие общественные деятели и интеллектуалы наших дней продолжают делать ту же ошибку: они думают, что экономический рост освободил нас от страдания, а не просто заменил физическое страдание психологическим…»
• «мудрость древних: каким бы богатым и благополучным ни стал мир, качество нашей жизни определяется качеством нашей личности, а качество личности определяется ее отношением к страданию».
• «Погоня за счастьем швыряет нас вниз головой в нигилизм и легкомыслие. Она ведет нас к детскости; беспрестанной, фанатичной жажде чего-то большего, пустоте, которую нам никогда не заполнить; голоду, который невозможно утолить. Она корень всех пороков и пристрастий, всей жалости к себе и всего саморазрушения.
  Но беря курс на боль, мы сами выбираем, какое страдание принять в свою жизнь. Этот выбор делает наше страдание осмысленным – а значит, делает более осмысленной и нашу жизнь».
• «Фрейд заметил, что все мы обладаем комплексным самовосприятием и набором историй о себе, которые мы рассказываем окружающим, а также что мы испытываем эмоциональную привязанность к этим историям и готовы отчаянно их защищать. Фрейд утверждал, что в конечном счете все мы животные: импульсивные, эгоистичные и эмоциональные».
• «Благодаря Фрейду Бернейс понял нечто такое, чего раньше в этой индустрии никто не понимал: если сыграть на людской неуверенности в себе, они купят у вас любую фигню».
• «Все это, безусловно, азы маркетинга. И в наши дни этим уже никого не удивишь. Если вы придете изучать маркетинг, первое, что вам расскажут, – как отыскивать “болевые точки” потребителей… и аккуратно на них давить. Идея в том, что нужно сначала потыкать людей иголочкой в их стыд и неуверенность в себе, а потом сказать, что ваш продукт избавит их от всех этих переживаний. Иначе говоря, смысл маркетинга в том, чтобы выявить или усугубить моральные разрывы потребителя, а затем предложить, чем можно их заткнуть.
  С одной стороны, это помогло создать все экономическое многообразие и богатство, которое мы сейчас имеем. С другой стороны, когда маркетинговые послания, призванные внушать нам чувство неполноценности, сыплются на каждого из нас тысячами изо дня в день, это не может не иметь психологических последствий. И эти последствия уж точно не хорошие».
• «Весь мир держится на одном: на чувствах.
  Это потому, что люди тратят деньги на то, что приносит им удовольствие. А где деньги, там власть. Так что чем лучше у вас получается влиять на людские эмоции, тем больше денег и власти оседает в ваших руках».
• «Есть два способа предложить рынку то, от чего он не сможет отказаться.
  1. Инновации (облегчение боли). Первый способ создать нечто востребованное – заменить какую-то боль гораздо более терпимой или желательной. Самый яркий и очевидный пример здесь – медицинские и фармацевтические инновации....
  2. Отвлечение (уход от боли). Второй способ создать нечто востребованное – помочь людям притупить боль. В то время как первый способ заменяет боль на другую, послабее, этот лишь временно ее устраняет – а в итоге зачастую только ее усиливает. Отвлечение (или развлечение) – это съездить к морю на выходные, потусить ночью с друзьями, сходить в кино со своей телкой или нанюхаться кокаина из щели между булками проститутки. Почти во всех этих развлечениях нет ничего плохого – порой они всем нам нужны. Проблема возникает тогда, когда они начинают доминировать в жизни и отжимают контроль над ней у воли».
• «что происходит, когда множество людей оказывается относительно здоровыми и состоятельными? Правильно, экономика по большей части переключается с инноваций на отвлечения-развлечения, с облегчения боли на уход от нее».
• «Интернет – это, конечно, самая что ни на есть полезная инновация. Как ни крути, он сделал нашу жизнь лучше. Намного лучше.
  Но вся проблема… в общем-то, вся проблема в нас…»
• «Вместо того чтобы бороться с проявлениями наших самых мрачных чувств и худших наклонностей, стартапы и корпорации стали вовсю на них наживаться. И так величайшее изобретение нашего времени постепенно превратилось в самое большое наше развлечение.
  В итоге получилось, что интернет дает нам не то, что нам нужно. Он дает нам то, чего мы хотим. А если вы читали эту книгу внимательно и сделали какие-то выводы о человеческой психологии, вы понимаете, что это намного опаснее, чем кажется на первый взгляд».
• «Поэтому, хотя бизнес сейчас и процветает, порой в нем ни с того ни с сего возникает очень странная защитная реакция. И выражается она, как я заметил, всегда в одной и той же форме – от кого бы она ни исходила. Звучит это так: “Мы просто даем людям то, чего они хотят!…»
• «... “давать людям то, чего они хотят” – это, я бы сказал, очень низкая в этическом смысле планка. “Давать людям то, чего они хотят” уместно только тогда, когда вы предлагаете им инновации вроде синтетической почки или какой-нибудь штуковины, благодаря которой их авто не сможет вот так вот просто взять и спонтанно загореться. Такие желания стоит выполнять. Но давать людям все возможные развлечения, которые они только могут себе вообразить, – опасная затея. Во-первых, желания многих людей просто чудовищны. Во-вторых, очень многих можно легко убедить хотеть чего-то, чего они на самом деле не хотят (см. Бернейс). В-третьих, если мы будем и дальше потакать своему желанию уйти от боли в развлечения, мы будем становиться все более слабыми и хрупкими. И в-четвертых, я не хочу, чтобы ваша гребаная реклама лезла на меня из всех щелей и эта ваша Skynet копалась в моей частной жизни в поисках данных».
• «Как ни странно, Бернейс все это предвидел. И назойливую рекламу, и вторжение в частную жизнь, и бездумный консьюмеризм, превращающий людей в покорную массу, – чувак был просто гением. Только его это полностью устраивало – так что он был, скорее, злым гением.
  У Бернейса были чудовищные политические убеждения. Он был сторонником того, что я бы назвал “диетический фашизм”: все того же лютого авторитарного правительства, но без лишних геноцидных калорий».
• «Бернейс считал, что дать свободу большинству людей не только невозможно, но и опасно. Из работ дядюшки Фрейда он прекрасно знал, что для общества нет ничего хуже, чем допустить, чтобы Чувствующий мозг всех и вся стал командовать парадом. Обществам нужны порядок, иерархия и управление, а свобода всему этому прямо противоположна. Он видел в маркетинге невероятно удобный новый инструмент: с его помощью вы даете людям ощущение свободы, предлагая на деле просто выбрать зубную пасту с тем вкусом, который им больше нравится».
• «Но, черт побери, будем откровенны: давать людям то, чего они хотят, – это #FakeFreedom, потому что большинство из нас хочет одних только развлечений. А когда нас забрасывают этими самими развлечениями, возникают кое-какие последствия.
  Первое: мы становимся все более хрупкими. Наш мир съеживается до размеров наших все более мелочных ценностей. Мы превращаемся в маньяков по части комфорта и удовольствий. И воспринимаем даже саму возможность лишиться всех этих удовольствий как конец света и вселенскую несправедливость. Я бы не сказал, что сокращение нашего концептуального мира дает нам свободу – скорее наоборот».
• «Второе: у нас вырабатывается целый ряд малозаметных зависимостей. Мы компульсивно проверяем телефон, почту, Instagram; упорно досматриваем сериал, даже если он нам не нравится...и....путешествуем не ради собственного удовольствия, а ради того, чтобы рассказать всем, что мы там были. Компульсивное поведение, нацеленное на то, чтобы перепробовать как можно больше всего, это тоже не свобода – опять же, скорее наоборот."
• Третье: неспособность вычленять, переносить и изыскивать негативные эмоции – это тоже своего рода ограничение. Если вам комфортно только тогда, когда жизнь безоблачна и беззаботна, то знаете что? Вы не свободны. Вы противоположны свободе. Вы заложник собственных капризов, вы порабощены собственной изнеженностью, скованы собственной эмоциональной слабостью. Вы будете вечно испытывать потребность в каких-то внешних источниках психологического комфорта и подпорках для самооценки, которые могут и не появиться».
• «Четвертое -: парадокс выбора. Чем больше вариантов нам предлагают (т. е. чем больше наша “свобода”), тем меньше мы будем довольны любым выбором, какой бы ни сделали1. Если Джейн дадут на выбор две коробки хлопьев, а Майку – двадцать, Майк не станет свободнее, чем Джейн. У него просто будет большее разнообразие вариантов. Это не то же самое. Разнообразие – это не свобода. Разнообразие – это все то же бесполезное дерьмо, но других форм и размеров. Вот если бы Джейн сидела под дулом пистолета и мужик в форме СС орал бы: “Шри сфои чьортофы хлопья!” с жутким баварским акцентом, тогда у нее было бы меньше свободы, чем у Майка. ».
• «погоня за счастьем загоняет нас обратно в инфантилизм, ложная свобода помогает ей нас в нем удерживать».
• «Единственно истинная форма свободы, единственно этичная форма свободы – это свобода через самоограничение. Это не право выбирать в этой жизни все, что захочешь, а право выбирать то, от чего ты откажешься.
  Это не только единственно реальная свобода – это единственно возможная свобода. Развлечения приходят и уходят. Удовольствие не задерживается надолго. Разнообразие утрачивает смысл. Но выбирать то, что вы готовы принести в жертву, от чего готовы отказаться, можно будет всегда».
• «Единственно истинная форма свободы, единственно этичная форма свободы – это свобода через самоограничение. Это не право выбирать в этой жизни все, что захочешь, а право выбирать то, от чего ты откажешься.
  Это не только единственно реальная свобода – это единственно возможная свобода. Развлечения приходят и уходят. Удовольствие не задерживается надолго. Разнообразие утрачивает смысл. Но выбирать то, что вы готовы принести в жертву, от чего готовы отказаться, можно будет всегда».
• «Ложная свобода вызывает зависимость: сколько бы всего у вас ни было, вам всегда мало. Истинная свобода монотонна, предсказуема и порой скучна».
• «У ложной свободы убывающая доходность: вы тратите все больше и больше энергии на то, чтобы получить прежнее ощущение радости и значимости. У истинной свободы растущая доходность: вы тратите все меньше и меньше энергии на то, чтобы получить прежнее ощущение радости и значимости.
  Ложная свобода – это отношение к жизни как к бесконечной череде торгов и сделок, в которых вы, по собственному мнению, оказываетесь в выигрыше. Истинная свобода – это безусловное принятие мира и понимание того, что одержать в нем верх вы можете только над своими собственными желаниями.
  Ложная свобода требует, чтобы весь мир подчинялся вашей воле. Истинной свободе ничего от мира не нужно. Ей требуется только ваша воля».
• «Но, как бы безумно это ни звучало, это только начало. Потому что вот где начинается реальный дурдом: однажды наступит день, когда ИИ сможет лучше человека писать программы ИИ.
  Когда этот день настанет, когда ИИ сможет сам, по собственной воле, продуцировать улучшенные версии себя, – вот тогда держитесь, амиго, потому что нам предстоит еще та поездочка и выбирать дорогу будем уже не мы.... И тогда мы вернемся к тому, с чего начинали: станем поклоняться невероятным, непознаваемым силам, которые, как нам кажется, вершат нашу судьбу. Точно так же, как примитивные народы молились своим богам, чтобы те ниспослали им дождь или огонь, – так же, как они приносили жертвы и дары, изобретали ритуалы, и меняли свое поведение и внешний вид, чтобы добиться расположения натуралистических богов, – так же будем делать и мы. Только делать все это мы будем во имя богов ИИ.
  У нас появятся суеверия, связанные с алгоритмами. Если наденешь это, алгоритм тебя поощрит. Если проснешься в определенное время, скажешь нужные слова и придешь в нужное место, машины даруют тебе богатство. Если будешь честен, не станешь причинять вреда другим и будешь заботиться о себе и своих близких, боги ИИ будут оберегать тебя.
  Старых богов заменят новые – алгоритмы. И по странной иронии эволюции та самая наука, которая убила старых богов, создаст богов будущего. Случится великий возврат человечества к религиозности. И наши новые религии вряд ли будут сильно отличаться от религий древности: в конце концов, наша психика в процессе эволюции приучилась обожествлять то, чего мы не понимаем, превозносить силы, которые помогают или вредят нам, выстраивать системы ценностей, основанные на нашем опыте, искать конфликты, которые породили бы надежду».
• «Мы будем молиться на цифровые алтари ИИ. Мы будем следовать установленным им правилам и играть в его игры не потому, что нас заставляют, а потому, что они будут продуманы так, чтобы нам хотелось это делать».

---

«Всё хреново. Книга о надежде» Марк Мэнсон