Весна с каждым днем набирала силу, добивая прячущийся в затененных местах снег.
Мы с Андреем оставили мотоцикл, скатив его с дороги в кустарник и направлялись к речке. Она грохотала на порогах, наполняя округу шумом, на который мы двигались. Многие обитатели тайги, использовали созданный водой шум, себе во благо. Глухари прятали свои тырканья и чифыканья в этом шуме, скрывая места токовищ, от желающих воспользоваться их любовной немощью.
Перед самой рекой решили разойтись. Моя задача состояла в том, чтобы выйти бесшумно к берегу, укрыться в засаде, а Андрей выйдет к реке гораздо выше и погонит устраивающих гнездовья уток и гусей в мою сторону. В стволах патроны с пятеркой, самая ходовая дробь на утку, да и гусю при попадании достаточно, под перо лезет отлично. Вылетела пара, селезень с кряквой, - дуплет и селезень плюхнулся в воду подняв фонтан брызг. Кряква прошуршала крыльями мимо и даже не оглянулась, чуть позже она прошла над этим местом, но уже гораздо выше, как бы убеждаясь в безвозвратной потере. Результат был на уровне среднего, и мы решили продолжить выполнение намеченного плана. Отправились от реки по болоту к косачиному токовищу. Требовалось подновить прошлогодний шалаш, с порыжевший и осыпавшийся за лето хвоей. Болото кое где было оттаявшим, а отдельные места подставляли ногам жесткую опру изо льда, скрывающегося от солнца. Шли молча, изредка бросали друг другу короткие фразы, накатывала усталость, хотелось пить, да и перекусить тоже. Болото поражало просторами и пустынностью, без видимых признаков жизни, наполненное только чваканьем сапог и нашим жарким дыханием.
Наконец показался шалаш, такой потрепанный, явно требующий ремонта. Принялись за работу. Нарубили молоденьких сосен, обставили ими шалаш по периметру, внутрь настелили толстый слой елового лапника, для комфортного сидения ночью, ну и чтобы корму не подмочить. По обнаруженным на болоте свежим перьям, определили места бойниц. Когда шалаш был готов двинули в сторону лесной гряды, располагавшейся в пятистах метрах от шалаша. Ступив в очередную няшу, я провалился по самый патронташ в болото, холод преисподней облепил меня, наполняя сапоги болотной жижей. Андрей крикнул, - помочь?
Но я уже карабкался на соседнюю кочку, спасая ружье и патроны от влаги. Присел на пень, вылил воду из сапог, явно требовался костер для просушки. Доковыляли до гряды, на краю которой облюбовали место под костер. Болот сохранило много прошлогодней клюквы, как бы предлагая нам клюквенный морс вместо чая. Набрав треть котелка ягод, добавили талой воды из-под пня, расположили котелок над костром. Выбрав возле огня место, я разложил сырые вещи для сушки. Снял носки и верхнюю одежду, остался босиком в сырых тонких трико синего цвета, многие думаю помнят советскую спортивную одежду. Свитер с патронажем и ножом оставались на мне, стельки сапог лежали рядом. Все вещи начинали парить под воздействием жара костра. Мы с нетерпением ждали, когда закипит морс. Решили сначала напиться, утолить жажду, а уж потом готовить ужин. Ружья лежали рядом. Вели не спешный разговор, строя планы пройти по гряде в сторону реки, там должен быть глухариный ток. Как известно глухарь прилетает на токовище с вечера,
- может свезет, добудем красавца – сказал Андрюха.
- только пообсохну чуть, пойдем - ответил я.
Мы хлебали горячий морс, и никак не могли утолить жажду, пить все хотелось и хотелось, костерок трещал сухими ветками создавая уют. Я изредка переворачивал сырые вещи, стараясь ускорить процесс сушки. Время уже было вечернее, пятнадцать минут седьмого, но солнце не хотело уходить, трогая лучами то там то тут северную тайгу, пробуждая жизнь под каждым прошлогодним листком. На гряде раздался треск сломанной ветки,
- глухарь прилетел, констатировал Андрей, он сидел спиной к лесу, я к нему лицом, а между нами горел костер. За его спиной, мое внимание привлекло движение, по звериной тропе двигался медведь. Огромный как кусок гранитной скалы, серо-седой, шкура свисала вниз прошлогодними лохмотьями. Уткнувшись мордой в тропу, он шел не спеша, внюхивался, просчитывал время, как давно по тропе пробегал его ужин и каковы шансы настигнуть этот ужин. Наш костер был с подветренной стороны, медведь был настолько увлечен запахами, что не слышал, ни нашего разговора, ни запаха костра. Весенний голод делал его явно глухим.
- медведь, прошептал я напарнику, Андрей обернулся, в тот момент, когда медведь скрылся за корневым выворотнем, из-за которого торчал только его движущийся хребет.
- лось, прошептал Андрей.
-какой лось? - медведь, парировал я.
- точно лось, сказал Андрей и мы потянулись за ружьями.
Две двустволки, заряженные двумя пулями каждая, ожидали появления из-за выворотня, я -медведя, Андрюха, - лося. Он даже приготовил и нож положив его тут, же на корягу. Медведь вышел не спеша, все так же увлеченно нюхая следы. В какой-то момент почувствовал присутствие посторонних, повернул свою морду в нашу сторону, уставив близко расположенные, черные глаза – пуговицы на нас.
- стреляем - прошептал Андрей.
- ждем, сказал я.
- стреляем, настаивал он.
- нет, жестко сказал я.
Я представил, как, в случае нашего фиаско, буду драпать, босиком, в трико, по болту, перелетая гнилые места словно страус.
Таежный хозяин стоял, не сводя с нас своего пронзительного взгляда. Мы держали паузу.
Мишка резко развернулся, припустил прыжками строго от нас, в болото. Гранитная шкура на его боках, тряслась, маленький хвост покачивался из стороны в сторону.
- зря отпустили, надо было валить, - с досадой сказал Андрей и добавил, - хотя, что с него сейчас кроме желчи возьмешь? Жира нет, шкура прошлогодняя.
Правильно сделали, что отпустили, - сказал я, указывая на свои босые ноги, засмеялись.
Я когда-то читал, что интеллект медведя составляет семьдесят пять процентам по отношению к человеческому.
Померили расстояние до места расположения медведя, - двадцать лесных шагов, метров двенадцать – пятнадцать, как на дуэли.
Сварили суп из пакета, со звездочками, похлебали, и решили пойти на гряду, поискать ток.
У страха глаза велики, ощущение, что за нами наблюдаю, не покидало весь вечер. Выставив в разные стороны ружья, передвигались по гряде, прислушиваясь к малейшему шороху. Настроение было испорчено. Вернулись к костру, беззвездная ночь накрыла нас черным покрывалом, отведя взгляд от огня, он упирался в темноту ничего не различая вокруг. Зарядив патрон с беличьим зарядом, выстрели вверх., на случай если мишка рядом, отпугнуть. Пытались поспать, но сон не шел. Решили идти в шалаш, досидим там ночь, на болоте шаги слышно далеко. Часа в два ночи прокричала куропатка, что предвещало скорый рассвет и начало косачинного гульбища. Ноги затекали, хотелось выпрямиться в полный рост, разогнать кровь. Послышалось первое чифшикань. Заметили на далекой сушине токовика, — это дежурный косач, следящий за обстановкой и предупреждающий об малейшей опасности своих соплеменников. Перед нами, на болоте, разворачивалось целое действие два самца приняв стойки, распустили веером черные хвосты с белоснежным подхвостьем. Шеи вытянуты параллельно земле, в сторону соперника. Красные брови угрожали серьезными намереньями. Картина захватывала дух. Тетерки, неспеша ходили рядом, выискивая что-то во мху и делали вид, что их совершенно не касаются эти разборки. Почти одновременно грохнули два выстрела, прервав любовные танцы-разборки. Токовище разлетелось на деревья, осматривая место разборок, пытаясь угадать источник опасности.
Погода портилась, небо затянули тучи, начинался снег, вынуждая токующих повременить с любовью.
Мы вылезли из шалаша, разминая затекшие ноги отправились к авансцене, на которой еще недавно кипели любовные страсти. Подобрали двух бездыханных участников, оглядели, уложили в рюкзаки и пошагали в сторону дороги, чвакая весенним болотом.