Глава 6. Заход в Пуэнт – Нуар
«Идём, едрить-ага, на заход в Пуэнт-Нуар» — объявил капитан на собрании экипажа. «У-у», — отреагировали моряки. И было от чего прийти в уныние. Многие считают профессию моряка романтичной. Что ж, в этом есть доля истины. Увидеть самому, а не по телевизору, как выглядит наша планета, как живут люди в разных странах — кто не мечтает об этом с детства. Но моряки бывают разные. Есть «торгаши», которые работают в торговом флоте, у них заходы в порты разных стран случаются довольно часто. А есть моряки, которые рыбаки, которые уходят в море на полгода, и всё это время вокруг только безбрежный океан. Для них заход в иностранный порт — это событие особой важности. Обычно это происходит один раз за рейс. Принято считать, что заход даётся экипажу для отдыха. Это официальная версия, так сказать, для отчёта перед мировой общественностью. Смотрите мол, страна заботится о своих тружениках моря, профсоюз действует, даже специальные деньги на культурные мероприятия выделяются.
На самом деле заход для рыбака это, главным образом, возможность дополнительно подзаработать. Сколько получает рыбак, находясь в море? На промысловых судах у каждого свой пай. У матроса 2 класса один пай, у капитана три, у комсостава посередине. Размер пая определяется по результатам рейса. Повезло, наловили рыбы, пай побольше, не повезло, пиши пропало, можешь и в долгах остаться. В «промразведке» всё держится на должностных окладах. Предположим оклад 100 р. в месяц — типичный для рядового состава. К этому окладу полагается районный коэффициент 1,8 за удалённость от дома. Вот уже 180 рублей, да ещё 20% премия, которая практически всегда гарантирована, если взят план по вылову, и если не было ЧП. Она иногда может увеличиваться до 40% за выдающиеся показатели в добыче рыбы или за научные достижения, например, за открытие нового промыслового района. Но это уже в качестве дополнительного поощрения экипажа. Итого с премией получается 216 рублей. На эту сумму начисляются 7% валюты, так называемые боны. Государство определило стоимость доллара в 0,65 валютного рубля. Дома боны можно практически безбоязненно продать по 10 рублей за валютный рубль. Это не считается валютной махинацией, по крайней мере, государство закрывает на это глаза и не преследует участников незаконной валютной сделки. Самых зарвавшихся могут привлечь по административной статье за спекуляцию. А вот если ты доллары продаёшь, — тогда тюрьма. Итак, 7% от 216 р. — это 15 с копейками рублей валюты. Умножаем на 10 (если продать дома), получаем 150 деревянных рублей. Складываем всё вместе и имеем 366 рублей в месяц. Уже не плохо. За рейс получается почти две тысячи. Однако вернёмся к валюте. При заходе моряку выдаётся не вся заработанная на момент захода валюта, а только 40%. Остальные деньги выплачиваются дома бонами. Лучшим вариантом считается заход в конце рейса в такой порт, где можно купить что-то для перепродажи дома по высокой цене. Например, фирменные джинсы в Лас-Пальмасе стоят 7 валютных рублей, а дома на барахолке улетят за 200 вместо 70, если просто продать боны. Хорошо «навариться» можно на магнитофонах, коврах, мохере, и других дефицитных у нас товарах, которые предприимчивые капиталистические дельцы скупают по дешёвке по всему миру и свозят в те порты, куда часто заходят наши корабли. Попасть в конце рейса в такой порт считается удачей. Но у всего своя цена. В управлении умеют экономить деньги, особенно валюту, и хорошие заходы дают не всем, а только достойным, по их мнению, экипажам. Как не крути, а экипажу «Фламинго» в плане хорошего захода ничего не светило. Бежать в Дакар, а тем более в Лас-Пальмас далеко, а Пуэнт-Нуар — морские ворота просоветской демократической республики Конго со столицей Браззавиль, вот он, рядышком. Отдыхай экипаж, забудь о джинсах и коврах, сосредоточься на замечательных, в художественном плане, изделиях местных кустарей. Тут тебе и маски, и бусы, и …
Так думал Сашка, да и все остальные моряки, поняв, что выгодно потратить валюту в этом рейсе уже не удастся. Видимо поэтому капитан выделил экипажу на заход всего по 10 р. валюты на человека, чтобы много не прогуляли.
Этим утром Сашка поднялся рано, всё-таки заход не каждый день случается. Надо куда- то пойти, походить по городу, может маску прикупить для экзотики. Впрочем, конкретного плана не было. «Ладно, война план подскажет», – подумал он, отправляясь на завтрак.
— Сашка, пойдём с нами купаться, пока не жарко, — предложил Начальник, доедая варёный говяжий язык, приправленный маринованными маслятами — типичный завтрак экипажа в этом рейсе. Второй помощник, известный пройдоха, умудрился достать на складах три бочки грибов и большое количество языка по копеечной цене субпродуктов. В экипаже ходили слухи, что он на сэкономленные деньги купил жене перед отходом дорогущие сапоги.
— Что ты там копаешься, через десять минут уходим.
Сашка ковырял на тарелке язык, тщательно обрезая пупырчатую шкурку, которую брезговал есть.
— Я сейчас, Женя, без меня не уходите, — бросил он между двумя торопливыми глотками горячего чая встающему из-за стола Начальнику.
Безоблачное тропическое утро обещало пару-тройку часов относительного комфорта перед неминуемой жарой. Пляж находился в получасе ходьбы и был абсолютно дикий. Вокруг, насколько хватало глаз, не было ни души. Светло-серый с лёгкой желтизной чистейший песок простирался метров на сто от воды до невысоких барханов, утыканных кое-где пальмовыми деревьями. Всё здесь для Сашки было совершенно необычно, впервые в жизни. Несмотря на полный штиль, океан гнал на берег огромные волны. Они зарождались вдалеке синими бугорками на безграничной глади спокойного океана. Затем бугорки, по мере приближения, начинали расти, меняя, как хамелеоны, тёмно-синий цвет на голубой и бирюзовый. Ещё немного, и вот уже не бугорок, а солидный вал, несущий в себе огромную энергию океанской волны, неумолимо приближаясь, вдруг начинал лохматить свою верхушку белыми кудрями пены.
Сашка с восхищением смотрел, как белые кудряшки приближающегося вала превращаются в огромный чуб, нависающий над лицом всё растущей волны. Вот она уже с двух, нет с трёх, с четырёхэтажный дом — прикидывал он в уме, примеряя образы домов к высоте волны. И вот на фоне постоянного шума прибоя слышится гулкий рокот той самой волны, которая движется на тебя, приковывая к себе всё твоё внимание, занимая всё пространство взора. И этот буйный, непокорный чуб прямо на глазах превращается в мощный водопад, с грохотом обрушивающий перед собой тысячи тонн воды. Водопад надвигается на тебя, кажется, что он неминуемо накроет, захватит, поглотит маленького человечка. Но грохот переходит в громкое шипящее «ха-шшш», как выдох сожаления исполина, не смогшего дотянуться до своей жертвы. Лишь тёплая прозрачная вода с клочками пены захлёстывает по колени ноги, а затем, возвращаясь в океан, слегка тянет за собой, как бы приглашая в гости. Что-то мистическое, на подсознательном уровне, приковывает внимание к воде, не давая возможности оторвать взгляда. Вот уже очередной тёмно-синий бугорок, так же неумолимо приближается, чтобы превратиться в бушующий водопад, а затем примирительно облизать твои ноги тёплой океанской водой.
— Давай, не дрейфь, Сашка! — мимо промчались ребята, изо всех сил стараясь забежать подальше в океан, пока не подошла очередная волна. Интервал между волнами был с полминуты. За это время удавалось преодолеть метров пятьдесят, а там тебя подхватывает волна и, мотая как щепку, выкидывает далеко на песок.
— А-а-а, — заорал во всё горло Сашка, подбадривая себя, словно пошёл в атаку на врага, и бросился навстречу своей, выбранной взглядом волне, как бы принимая магнетический вызов океана. Он бежал, стараясь не отставать от уходящей назад по песку пены, пока его ноги не почувствовали сопротивление воды, но и тогда, когда бежать стало невозможно, Сашка, загребая воду руками, изо всех сил стремился навстречу своей волне. Он успел забежать в воду по пояс, когда выбранная им бирюзовая красавица-волна, играя белыми кудряшками, приняла его в свои объятия. Набрав полную грудь воздуху, повернувшись спиной к волне и подловив нужный момент, Сашка высоко подпрыгнул и тут же почувствовал, как она, легко подхватив тело, понесла его в сторону берега. Смесь страха и восторга заполнили каждую клетку его тела, которое, словно в невесомости, хаотично кружилось в гребне волны и мчалось вместе с ней, чтобы быть выброшенным на берег, как не нужный мусор, не достойный быть принятым в чистые воды океана.
Это были тридцать секунд восхитительного полёта, закончившегося приземлением на горячий песок. Почувствовав гравитацию, Сашка вцепился пальцами в твердь земли и открыл закрытые перед прыжком глаза. Вода отступала. Лёжа на животе, чувствуя, как уходящая вода подмывая песок щекочет тело, он переваривал произошедшее. Чувство страха ушло. Остался только восторг. Вот оно, познание неизведанного, то к чему всегда стремится человек, пытаясь в суете обыденности обрести ощущения новизны. Что там Балтика, даже Чёрное море, на пляжах которого Сашка тоже бывал, не шли ни в какое сравнение с пляжем открытого океана. Вот это мощь, вот это сила!
— Океан, — уважительно прошептал он, открывший для себя в давно полюбившейся стихии ещё одно замечательное качество.
Очередная волна, на своём издыхании, нежно приласкав тело, слегка потянула за собой, выведя Сашку из задумчивости. От прикосновения солёной воды он почувствовал жжение от обширной ссадины на плече. «Ерунда, о песок тесануло», – заключил он и, вскочив на ноги, тут же ринулся вдогонку за убегающей водой, чтобы снова испытать тот восхитительный восторг, замешанный на адреналине и чувстве новизны, который подарил ему сегодня любимый океан.
За обедом от вернувшихся из города ребят Сашка узнал, что ничего «полезного», как и предполагалось, там нет. А всякую экзотику можно выменять на мыло, сгущёнку или одеколон. Но самое главное, на выходе из порта, в конторе у шипчандлера, на 10 рублей валюты можно было купить 6 литровых бутылок настоящей фирменной Смирновской водки.
В город идти не хотелось. Сашка плохо переносил жару и предпочитал отсиживаться в каюте, благо кондишка на судне работала исправно. Кроме того, после купания ссадины украшали не только плечо, но ещё лоб и правую щеку. И всё же, ближе к вечеру, когда пик жары уже прошёл, он решился на прогулку в город. Не так часто моряку есть возможность погулять по берегу, поглазеть на заморские края. Прихватив пару банок сгущёнки, Сашка пошёл к Комиссару. Тот предложил ему идти в группе с механиками, сменившимися с вахты, что Сашку вполне устраивало. Но тут в каюту зашёл Капитан и сказал, что все увольнения отменяются, так как приехавший на судно представитель нашего консульства предупредил, что в городе начинаются беспорядки и экипажу надо срочно вернуться на судно.
— Вот вы, Саша, Жора и Витя, — капитан указал на присутствовавших в каюте ребят, — срочно выходите в город, быстрёхонько двигаетесь, едрить-ага, до центральной площади и всех наших гоните, на корабль. На всю операцию даю вам два часа. До центра пять километров, час туда, час назад, и чтобы никаких, едрить-ага, эксцессов.
Капитан был явно взволнован. Не мешкая ни минуты, тройка моряков рванула в город.
Такой экзотики, такого захолустья Сашка ещё не видал. Они быстро шли по дороге из порта к центру города. По бокам дороги стояли редкие, совершенно незнакомые деревья и кусты с яркими крупными цветами. Иногда встречались пальмы. Под одним из деревьев, похожим на каштан, лежали яркие красно-жёлтые лепёхи. Сашка посмотрел вверх. Там, среди листвы, на ветках висели крупные красно-фиолетовые плоды. «Манго, — догадался он, — так вот как они растут». Сашка впервые видел настоящее манговое дерево. А ещё он увидел на ветвях стайку пёстрых попугайчиков: «Совсем как воробьи, только цветные, — подумал он».
— Саня не отставай, — окликнул его Жора, — ты что, никогда манго не видел?
Вдоль дороги красовались неприхотливые строения, служащие домами местным жителям. «Хижина дяди Тома, лубяной домик зайца, избушка на курьих ножках, — Сашка перебирал в памяти подходящие литературные эпитеты, — я его слепила из того, что было, — перешёл он на песни, — скромное наше жильё. Вот! — наконец удовлетворился он словами из матросской песни о Чёрном море, — «жильё», — простенько и со вкусом».
В незнакомый, пряный, тропический запах, замешанный на цветах и море, вдруг добавился вполне знакомый, исходящий из сточной канавки вдоль дороги, служившей видимо канализацией для скромного жилья. Сашка прибавил шаг, стараясь поскорее пройти зловонное место. Ближе к центру стали попадаться домики по солиднее, вполне себе европейские, на манер Испанских или Португальских, одно-двух этажные, с красными крышами и садиками вокруг. Канализация скрылась где-то под землёй. Всё чаще стали попадаться люди. Кое-как одетые, часто босиком, неизменно худые, без лишних животов. Некоторые, в основном женщины, несут на голове корзину с продуктами, большую бутыль или тазик с бананами и кокосовыми орехами. Сашка с изумлением заметил, что местные женщины умеют так замотаться в кусок яркой ткани, что это только подчёркивает их изящество, стройность и все другие достоинства фигуры.
Уже на подходе к центру города они встретили первую группу своих моряков, и предупредив о приказе капитана, двинулись дальше. Кое-где по бокам дороги стали попадаться небольшие группы людей с транспарантами и флагами. Площадь в центре города представляла собой большое пустое пространство, окружённое небольшими пёстрыми домиками и торговыми лавками. Самым примечательным было трёхэтажное здание вокзала с башней и часами. В нишах под арками первого этажа, в спасительной тени расположились многочисленные торговцы сувенирами.
— Расходимся в разные стороны, через пятнадцать минут сбор на этом месте, — скомандовал Жора. Сашка пошёл вдоль торговых рядов, выискивая взглядом что-нибудь необычное на память об Африке, не забывая и о своей миссии. Не прошёл он и двадцати шагов как повстречал Начальника со Старпомом.
— Привет, — обрадовался он, — Кэп приказал срочно возвращаться на судно, в городе назревают беспорядки.
— Да мы и сами видим, уже идём назад.
— Что-нибудь интересное нашли? — полюбопытствовал Сашка.
— Зашли в кафе с говорящими попугаями, жарко было, пить очень хотелось.
— И что, попугаи на самом деле говорили, а на каком языке, по-русски не матерились? — засыпал он их вопросами.
— Без умолку тараторили по-французски, — улыбнулся своей широченной улыбкой Женя, — бонжур, шерше ля фам, ну и так далее.
— А где это кафе, я бы тоже заглянул хоть на минутку, заодно и пивка попил, а то жарко очень.
— Не советую. Знаешь, сколько с нас содрали за стаканчик? Раз в десять дороже, чем мы предполагали. Спрашивается за что? А за говорящих попугаев, так бармен объяснил, — Женя ещё раз улыбнулся, хлопнув Сашку по плечу. — Вот так!
— Слушай, Женя, в порту у шипа водка продаётся, ребята брали, давай я тебе деньги дам, возьми мне на все, а то я, боюсь, не успею.
— Хорошо, давай, я и себе тоже возьму. Пока, встретимся на корабле.
Женя с Игорем ушли. Сашка, понимая, что времени в обрез, обменял сгущёнку у ближайшего кустаря на маску и заспешил к условленному месту встречи. Виктор уже был на месте.
— Где Жора? — спросил Сашка впопыхах.
— Сейчас придёт, в аптеку заскочил.
— А что, там можно чем-нибудь поживиться? — из рассказов он знал, что ушлые моряки на заходах покупали в аптеках медицинский спирт за сущие гроши.
— Просто так не дают, но Жора выпросил у докторши рецепт на латыни и заверил судовой печатью. Может и прокатит.
— А-а, изумился такой находчивости не опытный Сашка.
— Жора идёт — встрепенулся Виктор, — смотри Сашка, кажется, получилось.
Жора быстрым шагом шел через дорогу к ребятам, неся в руках две большие баклажки.
— Держи, Сашка, — Жора передал одну из них.
— Спирт? Сколько тут? — он приподнял ёмкость, оценивая вес.
— По два литра в каждой. Идём назад, мы своё задание выполнили.
Ребята заспешили обратно на корабль. Навстречу всё чаще попадались теперь уже большие, в несколько десятков человек, группы демонстрантов.
— Жора, им что, не нравится социалистический путь развития страны, — на ходу спросил Сашка, — хотят опять в рабство вернуться.
— Наивный ты Сашка, это разборки между КГБ и ЦРУ, — ответил более подкованный в политике Жора.
Мимо в сторону площади проехал открытый джип с военными людьми при оружии. Чувствовалось, что-то назревает. Уже подходя к порту, они услышали со стороны города начавшуюся стрельбу.
— Ну что, купил? — спросил Сашка Начальника, заглянув к тому в каюту.
— Еле успел. — Женя показал на стоящие в углу 12 бутылок «Смирновской». — Шип уже уходил, контору закрыл, пришлось его уговаривать. Покажи-ка масочку.
Сашка достал из пакета сувенир и протянул Жене.
— У меня почти такая же дома висит из Дакара. Красное дерево, — он оценил маску на вес, — тяжёлая.
— Лучше бы она лёгкая была, — усмехнулся Сашка, — я уже представляю, как жена меня этой маской да по башке, когда узнает куда я деньги потратил. — Он кивнул в сторону бутылок.
— Ты потратил валюту на заслуженный отдых в инпорту, а Наташке достанутся все твои боновые книжки. Бери пример с меня. Я никогда домой не везу валюту, трачу здесь, исключительно на себя.
— Ну, не знаю, я так не могу. Взять и потратить всё на попугайчиков.
— Говорящих попугайчиков, — улыбнулся Женя.
— Наверное, по большому счёту ты прав, — сказал Сашка убирая маску в пакет, — эта меркантильность весь мозг проела. Вместо отдыха носишься по торгашам в поисках чего подешевле. Пусть жена с бонами носится.
— Моя так и делает, я ей не мешаю.
— Везёт, а у моей деньги как вода. Если они у неё есть, то их сразу нет. А главное ничего путного не купит.
— Ну и что ты так переживаешь?
— Да я бы не переживал, если бы она умела хот как-то планировать расходы. Как не приду с моря, у неё уже куча долгов. И главное всё у моих друзей занимает, у твоей Светки, у Риммы Серёгиной. Свои друзья ей видимо не дают, а мои знают, придёт Саша и всё отдаст. Приходится все финансовые вопросы в голове держать и не расслабляться, как ты, например, или Серёгин Женя.
— Что же ты так выбирал, когда женился?
— Любовь, Женя, с первого взгляда, — вздохнул Сашка, — Да я и не жалуюсь вовсе, ради Наташки и дочурки я готов на всё. А деньги, ну что ж, о деньгах надо самому заботиться, а не сваливать, как вы, всё на жён — принёс зарплату, и хоть трава не расти. А как ты подбирал себе жену, долго пришлось искать такую?
— Ха-ха, скорее она меня нашла, — сказал Женя вставая, — пойду покурю.
Они вышли на палубу. Там, судя по лёгкому ажиотажу, назревали события.
— Жора, что тут происходит? — спросил Сашка подойдя к группе моряков, собравшихся у парадного трапа.
— Сейчас Бич пойдёт на своё первое свидание. Видишь сухогруз стоит у нас по корме, там есть собака, болонка. Ребята договорились на случку. Боцман готовит нашего любимца, моет, наряжает.
Бич — всеми любимый на «Фламинго» пёс, попал на корабль в этот рейс ещё почти щенком. Привёл его боцман Денисенко, спрятав на отходе где-то в своих кандейках. Когда все узнали о собаке на борту, было уже поздно что-то с ней делать, не за борт же. Капитан, поворчав, дал добро. По-английски «бич» — это пляж, а у наших рыбаков — моряк в резерве. Приходит человек между рейсами утром в контору отметиться, а ему говорят: «Сегодня можешь на пляже отдыхать». Бывало месяцами ребята «бичевали» в ожидании рейсов. Так и появился этот термин, означающий бездельничающего на берегу моряка. Со временем слово «бич» стало нарицательным, означающим всех бездельников портовых городов, ведущих аморальный образ жизни.
К середине рейса Бич вырос в крупного пса размером почти с немецкую овчарку, родство с которой явно прослеживалось в его «дворянской» генеалогии. Капитан баловал Бича конфетами. Каждое утро пёс, встав на задние лапы, передними барабанил по стеклу окна капитанской каюты, за что получал своё лакомство. Вечером, во время киносеанса, Бич снова вымогал у капитана конфету и позволял себе даже слегка гавкнуть, если капитан медлил. Получив, что ему надо, он тут же удалялся, по своим, видимо, более важным делам, чем глазеть на мелькающий экран.
В тёмное время Бич становился охотником на крыс. Никто его не учил, он как-то сам к этому пришёл, отыскав в своём генетическом коде нужные инстинкты. А толчком к этому послужили следующие обстоятельства: Шеф-повар Гринцевич, как-то в порыве вспыхнувшей любви к собаке вынес к траловой лебёдке, пространство под которой служило будкой, парочку ну очень мясных косточек. Пёс затащил деликатесы под лебёдку, наивно считая это место только своим, и безопасным от каких-либо посягательств. Вечером, по обыкновению, он сходил в кино за конфеткой, а по возвращению обнаружил, что его мясные косточки исчезли. Конечно же, он без труда определил проклятых расхитителей социалистической собственности и в первую же ночь отловил аж восемь штук, аккуратненько сложив их под лебёдкой так, чтобы всем было видно. Моряки порадовались такому подвигу пса, и целый день оказывали ему повышенное внимание. На следующее утро счёт крысам увеличился, а вскоре боцман повесил на шею Бичу изготовленную Жорой вторую медаль за 50 побед над крысами (первая была за переход экватора).
— Волнуется, наверное, — сказал Сашка
— Кто, Бич что ли, он ещё и не подозревает, — усмехнулся Жора.
— Тогда боцман.
— Этот наверняка!
Ожидание затянулось минут на десять. Наконец появился боцман с Бичом на поводке. Пёс выглядел красавцем — начёсанная шерсть, начищенные до блеска три медали позвякивали на шее. Боцман подвёл его к трапу, предлагая псу идти впереди, но тот заупрямился, впервые видя парадный трап, и берег. Тогда боцман сам пошёл вниз по трапу, увлекая Бича за собой.
— Смотрите, его шатает, — крикнул кто-то, когда пёс ступил на берег, — настоящий мореман!
Моряк-иностранец с сухогруза тоже сошёл на берег, ведя на поводке свою болонку. Они сблизились метров на десять и отпустили собак с поводков.
— Давай, Бич, задай ей жару! — подбадривали моряки своего любимца.
— Не перепутай перед с задом!
— Где куснёт там голова!
Болонка первая засеменила навстречу, несмотря на то что Бич раза в три был крупнее её. Тот тоже сделал несколько шажков и остановился.
— Смотри на винт не намотай, — смеялись моряки, — кто знает, сколько эта тяни-толкайка портов прошла.
Болонка взяла инициативу на себя и подбежав к Бичу сделала круг, как бы оценивая красавца. Затем она подошла вплотную и стала его обнюхивать, периодически пофыркивая.
— Боцман, ты чем его наодеколонил, — хохотали моряки, наблюдая за болонкой.
— Взял бы у Гринцевича колбасы, да натёр.
— А лучше вместо медалей её подвесил.
Бич крутил шеей вслед за болонкой, продолжая стоять на месте. Наконец он, видимо повинуясь проснувшемуся инстинкту, сделал шаг и тоже нюхнул и даже лизнул собачку. Та взвизгнула, и слегка отскочив облаяла «нахала».
— Не там целуешь, Бич, — снова захохотали моряки.
— Поласковее с девочкой, это тебе не крыс гонять.
Собаки замерли в метре друг от друга, глядя глаза в глаза. Бич сделал робкий шаг навстречу, болонка громко затявкала, на всякий случай оглянувшись на хозяина. И тогда наш бесстрашный крысолов, показал ей свой зад, дав дёру на родной корабль.
Долго ещё не расходились моряки, обсуждая увиденное. Жалели своего пса за неопытность, за оторванность от нормальной земной жизни, ругали болонку — нахальную сучку, олицетворение загнивающего империализма. Тем временем уже стемнело, народ потянулся на ужин, а потом по каютам, пить «Смирновскую». Отход был назначен на девять утра.
Предыдущая глава:
Следующая глава:
Ссылка на весь контент: