- Вова, ты спишь? – спросила Нонна. – Обними меня. Мне так спокойно, когда ты рядом. Так спокойно.
-v-
Утром она проснулась и первым делом прислушалась к своим ощущениям. Не обнаружив вчерашнего чувства тревоги и восторга, облегчённо вздохнула, и принялась приводить себя в порядок. Владимир уже успел отвести Леночку и Соню в школу и отправился на работу, прислуга ушла на рынок за продуктами.
Нонна подошла к зеркалу, оглядела себя, вспомнила, совершенно непроизвольно, вчерашний вечер, и ненавистная тревога и беспокойство вернулись к ней. Вернулись с новой силой. Она вспомнила Стаса, проникающий в самую глубину её сознания, взгляд. Она заметалась по квартире, не находя себе места.
Не понимая, что делает, оделась, и выскочила на улицу. Ей надо бежать. Бежать от этих ощущений, бежать от себя, от Стаса, от этой власти над ней. Но куда? На работе её сегодня не ждали. Астахова утром должна была уехать на съёмки. Значит, надо просто походить по Москве. Просто походить. Быстрым шагом.
Она понимала одно: она хочет видеть Стаса. Немедленно. Сию минуту. Видеть. Его.
- Нонна, - услышала она знакомый голос, и вздрогнула, - Я рад видеть Вас. Не составите мне компанию? Я готов подвезти Вас на работу. Если надо, конечно.
- Стас? Что Вы здесь делаете и как узнали мой адрес?
- Это не столь важно – как. Главное – я узнал. И готов сопровождать Вас в любую точку нашей дорогой столицы. Могу Вам предложить кафе, ресторан, можно просто погулять. Я согласен на всё. Лишь бы видеть Вас.
- Зачем? Что Вам от меня нужно? Я не желаю Вас видеть. Особенно у своего дома. Уходите. Вы… Вы просто… мальчишка. Просто… маленький…избалованный…мальчишка.
- Так. Кафе и ресторан отпадает. Предлагаю прогулку за городом. Там сейчас очень красиво. Поедем в Коломенское? Согласны? Вы там хоть раз были, Нонна?
- Нет. Не была.
- В таком случае, Вас ждёт масса сюрпризов, - сказал Стас, и улыбнулся так доброжелательно, что Нонна, забыв о своих тревогах, открыла переднюю дверцу «Волги» и села, вспомнив при этом, что истинные леди садятся сзади.
- Скажите, Нонна, почему Вы вчера так внезапно исчезли? Даже не попрощались. Я хотел Вас проводить. Если честно, я очень расстроился, - искренне сказал Стас, и завёл машину.
- Подождите. Я передумала. Я не поеду ни в какое Коломенское. Стас, послушайте. Мне 30 лет. Вам – 18. - Произнесла Нонна и поняла, что ведёт себя в обществе этого взрослого юноши, как девчонка. Да и чувствует себя примерно также. - И это ужасно.
- Нонна, возраст – это исключительно паспортные данные. И ничего более. Хотите, мы исправим это незначительное недоразумение? Согласны? Или сочтёте это преступлением? Перед законом?
- Что? Что Вы сказали? Преступление? Перед каким законом? Стас, послушайте меня. Прекратите искать со мной встреч. Забудьте о моём существовании. Навсегда. - На повышенных тонах произнесла Нонна, и вышла из машины.
- Думаю, что это невозможно, - услышала она в ответ.
-v-
Нонна перестала себя узнавать. Она старалась, очень старалась не вспоминать Стаса и не думать о нём. Она дала себе слово, во что бы то ни стало, сохранить семью. Она стала более нежной и терпимой с Владимиром, который воспринял это, как возобновление прежних отношений, и был удивительно счастлив.
Возможно, со временем, она бы избавилась от постоянного чувства тревоги и желания видеть этого юношу, если бы не стечение обстоятельств.
Стоило ей появиться в театре, на концерте, или в гостях у друзей, как тут же она встречала Стаса. Он подходил к ней, справлялся о её делах, заводил ничего не значащие разговоры, говорил комплименты, смотрел на неё проникающим в душу взглядом, и она опять по нескольку дней не находила себе места.
Случалось, что им даже приходилось сидеть рядом на очередной премьере в театре, и тогда она слышала его дыхание. В такие минуты чувство тревоги возрастало, сердце учащённо билось, ноги становились ватными, и она боялась, что потеряет сознание.
Однажды, на премьере спектакля в «Современнике», к ним с Астаховой, как всегда, подошёл Стас. Поговорив несколько минут о новом, очень скандальном режиссёре Ефремове, он, откланявшись, присоединился к своим друзьям.
Людмила, проводив его взглядом, внимательно посмотрела на подругу.
- Нонна, что с тобой? Тебе нехорошо? Ты очень бледная. Может быть, выйдем на улицу? Здесь так душно.
- Да, пожалуй, я уйду. Это просто невыносимо. С этим надо что-то делать.
- Ты это о чём? – удивилась Людмила.
Нонна, не удостоив подругу ответом, решительным шагом направилась к Стасу.
- Извините, Стас. Можно Вас на минуту.
- Да, конечно. Я слушаю Вас.
- Нам надо поговорить, Стас. Только не здесь и не на людях.
- Хотите сейчас?
- Да. Хочу. Сейчас. Немедленно. Я подожду Вас на улице. И, пожалуйста, не идите следом за мной. Переждите немного.
Через пять минут они сидели в машине Стаса.
- Предлагаю поехать ко мне на дачу. Не возражаете? Там нам точно никто не помешает.
- Мне всё равно. Я согласна.
-v-
В доме было прохладно. Может именно поэтому Нонна дрожала. Или была другая причина, которую она не понимала. Но справиться со своим состоянием не было никакой возможности. Ей было и стыдно и страшно. Стыдно, что она, взрослая, самостоятельная женщина, так робеет перед этим молодым мужчиной. Страшно от предстоящего разговора, от той власти, которую имеет над ней Стас. Она не понимала, что именно хотела ему сказать, что хотела услышать от него. Ей хотелось только одного – избавиться от чувства тревоги, стать опять, как и раньше, свободной, спокойной и уверенной в себе женщиной.
Стас принёс два бокала и бутылку коньяка.
- Я не собираюсь пить, Стас. Всё это напрасно. Я должна Вам сказать только одно…, - произнесла Нонна, задыхаясь от волнения. Воздуха не хватало, в голове стоял оглушающий звон.
- Нонна, Вам надо немного выпить. Вы вся дрожите. У меня и в мыслях нет Вас напоить. Но один глоток не помешает. Поверьте.
- Откуда ты всё знаешь? Я не дрожу. Здесь очень холодно. И, пожалуйста, не перебивай меня. Никогда.
- Звучит многообещающе. Особенно – «никогда».
- Ты ещё и издеваешься? – Нонна взяла бокал в руки и сделала глоток. Дрожь не проходила.
Стас подошёл совсем близко. Обнял за плечи. Посмотрел в глаза.
- Что бы ты мне сейчас не сказала, я знаю только одно: ты – моя Нонна…единственная в мире…Данная мне богом… моя…женщина.
- Даная богом? – прошептала Нонна, - Откуда ты и об этом знаешь? Ты как будто читаешь мои мысли. Мне страшно. Я боюсь тебя.
- Я люблю тебя Нонна. И это не страх…это любовь…ты любишь меня. И не понимаешь этого. А я понимаю. Я чувствую тебя. Нонна, родная моя, доверься мне… я не обижу тебя…не предам. Я пойму каждое твоё слово, любой твой поступок, - шептал Стас, глядя ей в глаза. - Я хочу всё знать о тебе. Я возьму твою боль. Я сделаю тебя счастливой. Расскажи мне всё.
Нонна смотрела на Стаса. Смотрела, не отрываясь. Каждое слово достигало её сознания, переворачивало душу, освобождало от многолетних пут, от одиночества и тревоги.
И она сдалась. Мгновенно. Как будто только всю свою жизнь и ждала
этого мужчину, этого разговора, эту возможность высказаться.
Она прижалась к Стасу и впервые за 15 лет из её глаз потекли слёзы. Она говорила и плакала. Казалось, вся накопившаяся боль вырвалась наружу. Она говорила и говорила. Говорила о чёрном человеке… о том, что виновата в смерти своего отца Степана… о том, что её младшая сестра - вовсе не сестра, а дочь, и что она её не любит, и не будет любить никогда… говорила о Людмиле…о ненависти к ней… об Астахове… о своей душе, которая умерла в тот роковой день… о любви к своей матери, которой ей так не хватает. Говорила, что виновата перед мужем, перед Леночкой, которая не заслуживает такой семьи. Ей хотелось рассказать всё, что она скрывала от всего мира, рассказать именно ему – самому светлому и близкому человеку в мире.
Она говорила и чувствовала, что он всё понимает. Принимает её такой, какая она есть, со всеми недостатками, амбициями, ненавистью и нелюбовью к миру. Она даже понимала, что он после услышанного не отвернётся от неё, а будет продолжать по-прежнему любить её.
И самое главное, она поняла, что чувство тревоги, которое испытывала в последнее время – это вовсе не тревога, не страх, а совсем новое, не испытанное ею доныне чувство.
Она поняла это чувство, приняла его со всей неизбежностью ситуации. Она, Нонна, впервые в жизни, узнала, что такое любовь. И эта любовь к Стасу, близость с ним, доверие к нему, разбудили в ней истинную женщину. Истинную страсть. Страсть к мужчине. К мужчине, о котором она даже не мечтала.
Там, в лесу, много лет назад, было уничтожено всё. Всё, кроме жажды жизни. С того самого дня она ни о чём не мечтала. Только о жизни. Красивой жизни. Она знала только работу. Только адский труд. Ничего, кроме труда. Замужество – это тоже труд. Труд и ступень. Ступень к красивой жизни.
А сейчас… нежное лицо…. нежная кожа… Как приятно её гладить, прикасаться к ней… Возможно она сейчас получает то, что недополучила в юности… У неё не было юношеской влюблённости, не было никаких отношений… Был чёрный человек… Его страсть… Его власть над ней… Власть, граничащая с убийством… С уничтожением личности… Нет, он не уничтожил в ней личность… Он уничтожил в ней женщину… уничтожил способность любить…
И сейчас Стас – первая любовь… Первые поцелуи… Первая нежность… Первая искренность и доверие….
Она не хотела думать о том, как долго продлится её любовь. Даже если у них со Стасом будет одна ночь, она согласна на эту ночь. Она верила в искренность его чувств, и отвечала ему также открыто и честно.
Ни одной фальшивой нотки, ни малейшей неискренней ласки, ни капли притворства не было этой ночью между ними. Сейчас, сегодня, именно в это мгновение, ей хотелось любить вечно. Только вечно. И только Стаса. И не думать о том, что наступит утро.
И настало утро.
Продолжение следует....