Переходя от таинств к прочим богослужениям, приходится также замечать многое, чего у нас совсем нет. Особенно эти разницы бросаются в глаза, большею частью, не бывает никакого богослужения, и оно начинается лишь с Великаго четверга. За утренней во время чтения Евангелий, несмотря на указание нашего устава, с возженными свечами не стоят. Между пятым и шестым Евангелием, при пении "Днесь висит на древе"..., выносят большой крест с распятием, ставят его прследине церкви и совершают поклонение кресту, возжигая пред ним большия, высокие свечи, а затем продолжают чтение Евангелий.
В великую пятницу перед вечерней крест вносят в алтарь, снимают с него распятие и без распятия вновь выносят на средину церкви.
И плащаницу ставят не так, как у нас: не поперек храма, а вдоль, как ставят умерших. В страстную субботу на литургии после чтения апостола, при пении песни "Воскресни Боже"..., священник выходит из царских врат, бросает лавровыя листья, и в это время к входным дверям храма несут и ставят высокий серебряный крест, укращенный гирляндами роз, а находящияся в стасидия (у греков во всех церквах есть места для сидения каждаго из общины) производят шум, поднимая и опуская сидения, в знаменование того ужаса, каких преисполнился ад от сошествия Спасителя. Пасхальная литургия отправляется не в полночь сразу с заутренней, а в 9 или 10 часов утра.
Всенощных у греков нет: они отправляют лишь утрени. Поэтому у них лития даже пред двунадесятыми праздниками не отправляется в храме, а поется особо на площадях или иных местах. С мая утреня кончается пением "слава в вышних Богу"..., и вслед за сим начинается литургия (чтения часов не бывает), при чем проскомидия совершается во время утрени, которая служится в полном облачении. Интересно и то, что греки не ставят свечей, а, приходя в храм, целуют храмовую икону, находящуюся посредине храма на аналое, крестятся и преклоняют колена, и после этого уже не крестятся ни разу и не преклоняют колена и голов. Самая литургия, как со стороны внешних действий, так и со стороны богослужебной, т. е. молитв, также имеет отличия. Прежде всего, у греков во многих храмах нет жертвенника, и проскомидия совершается на престоле и на одной просфоре. Просфоры для поминовения живых и умерших общине совсем не продаются и греки совсем не знают нашего обычая поминать живых и усопших во время проскомидии и литургии приношением просфор. Царския двери открыты всю литургию: закрываются лишь по временам одна завеса (не высокая, в половину роста человека). Нет возгласа диакона "Господи спаси благочестивыя" (это показывает, что "новоисправленныя" книги господствующей в России церкви не отвечают тексту греческих книг !!!); во время чтения апостола священник не сидит, а стоит в царских вратах лицом к народу. Чтец при чтении обращается также лицом к народу; евангелие также читается лицом к народу; сугубая эктения совсем не та, что произносится у нас, и на ней лишь раз, при поминовении епископа, поется "Господи помилуй" трижды, а на остальных прошениях по одному разу. Эктеньи об оглашенных и верных, большей частью, не произносится, и сугубая эктения прямо заканчивается возгласом: "Яко да под державою твоею всегда храними", после чего начинается песнь "Иже херувимы". Во время нея священник, прочитав тайно молитву "Никто же достоин"..., говорит трижды херувимскую песнь, не поднимая рук кверху, затем кадит лишь престол и потом иконы, произнося тропари: "Во гробе плотски"..., "Яко живоносец"... и "Вышняго освященное селение радуйся", отходит к жертвеннику, целует дары, произнося: "Святый Боже, Отец безначальный" и т. д. (у нас все это не так), выходит с дарами и поминает: "Всех вас православных христиан", потом Государя (какого государя поминают греки: русскаго, греческаго или турецкаго?) и затем всех благодетелей и благотворителей храма и т. д. "Верую" и "Отче наш" у греков всегда читаются. Перед "Милость мира", при открытых царских дверях, лицом к народу, с крестом в правой и поднятой левой рукой священник говорит: "Станем добре"... и в таком положении остается до пения "Достойно и праведно есть"... Певцы поют только эти слова, а не продолжают, как у нас: "поклонятися" и т. д. (Вот доказательство, что никоновские справщики исправляли русския книги не по настоящим греческим книгам). Пред пресуществлением даров молитва "Господи, иже пресвятаго Твоего Духа"... у греко не читается и ея нет в служебнике: греки говорят, что ея нет в древних рукописях литургии. Причащение священнослужителей происходит у греков иначе и начинается молитвой: "Пред дверми храма твоего предстою"... и другими, которых нет в нашем служебнике. Нет в греческой литургии и песнопений: "Благословен грядый во имя Господне"..., "Видехом свет истинный" (А сколько из-за этого "Видехом свет истинный", было препирательств при Никоне. Внося его в наши книги, никоновские справщики ссылались на греков, а последние, как видим, не поют этого песнопения") и "Да исполнятся уста наша"...
Таковы обрядово-богослужебныя отличия греков от нас. Конечно, их нельзя считать чем-либо существенным, но нельзя и признавать их не имеющими значения. Католик, протестант, в какой-бы они ни были стране, приходят в церковь и везде находят тот же самый обряд, как и в своей стране. Лишь у нас у православных нет этого единства: наша обрядово-богослужебная практика различна у греков, сербов, румын и русских. У нас она такова, что в каждой губернии существует своя практика (Известный Феофилакт Лопатинский говорил в насмешку над старообрядцами: "Что мужик - то вера, что баба - то устав". Но к старообрядцам это неприложимо, они всегда ратовали за единство обряда и устава. К новообрядцам же вполне приложим этот афоримз). Но что нас особенно отделяет от греков, так это чин архиерейскаго служения: меня неоднократно спрашивали греки, откуда появился у нас этот чин? Мне известно было, что этот чин заимствован из обрядов Византийскаго двора, но как он появился в богослужении - я не мог ответить. Греческие епископы облачаются в алтаре без всяких песнопений и выходят на свои места. Нет у греков и никаких великих похвал и т. п.
Время требует, чтобы все православные сговорились по вопросам обрядово-богослужебной практики и решили ее единообразно для всех, чтобы не было нареканий, что у нас "всякий молодец на свой образец" (ДАвно пора взяться за ум и стать настоящими сознательно разумными обрядоверами). Даже лития и та у нас отправляется различно: одни выходят на нее чрез царские двери, другие (по уставу) чрез суверныя, а ведь апостол заповедует: "Вся благообразно и по чине да бывают" (1 Коринф. XIV, 10). О каком благообразии и чине может быть речь, когда каждый делает по-своему? Греческий священник имеет служебник, где прекрасно сказанно: что когда и как он должен делать, а у нас в последних изданиях служебника даже в отделе приобщения священнослужителей все так перепутано, как будто даже чин литургии в издании Киево-Печерской лавры от 1878 года никгда и не существовал (Это результат безразличнаго отношения к обряду и уставу. "Это-де мелоч", лишь бы в душе было. А вышло: и в душе-то пусто и вне души - одно безобразие).
Очень велика разница между нами и греками в их отношении к церковному пению и духовенству. Греческая община не допустит ни одной духовной композиции, если она, по мнению общины, не соответствует религиозному чувству и моменту, к какому она приноровлена в богослужении. И это делается совсем легко: в греческой церкви нет штатных псаломщиков, там сама община нанимает и испытывает чтецов и певцов, и лицо, не умеющее петь и не знающее устава, не может занять это место. Этим и объясняется, что пение в греческих церквах сохранило свой древний, исторический характер.
Не то у нас: наши псаломщики назначаются епископами и часто из таких лиц, о которых говорят "и огнь, и воду, и медныя трубы прошел, и ни чтец и ни певец, ни в дуду игрец" (Вернее, только в дуду игрец). Что же и удивляться, что у нас один поет на манер песен, другой козлетонит или совритонит, третий угощает отсебятиной и редко попадает благоговейный певец.
Не лучше обстоит дело у нас и с хоровым пением: просто ужасно слышать как "Верую" поют по напеву "Не шуми ты рожь"..."Милость мира" - мотивом подблюдных песен, "Покой Спасе"... напевом "В полном разгаре страда деревенская"... (Зато весело: Это отвечает современности. Теперь то и дело говорят "Скучно за богослужением", а за "подблюдными песнями" не заскучаешь. В старообрядческих храмах - покаянная, духовная атмосфера, в новообрядческих - светская, веселая"). Вот почему, в какую бы вы греческую церковь ни попали, вы слышети единообразный напев, а у нас чаще козлогласование, чем единообразие, чаще отрицание религиознаго чувства, чем его просветление и подъем. Ведь даже в церковнопевческом сборнике синодскаго издания попадаются такие шедевры этого отрицания, что прямо диву даешься.
Греки совершенно правильно поняли, что духовныя лица не должны быть обременяемы посторонними занятиями и не должны побираться, как нищие. Поэтому всю письменную часть и ведение метрических книг они возложили на приходский совет: он ведает все метрические акты и священник не отвечает за верность их. Дело священника - духовное служение общине, а не переписка и мелочи, убивающия своим формализмом. Священник - живой человек, а не машина для актов, отписок и отношений, а потому греки и оставляют ему живое дело - попечения о душах пасомых. Но греки прекрасно понимают также, что священник не должен нуждаться: иначе его деятельность будет принижена и пред своей совестью и пред другими. Первая забота греческой общины обезпечить священника: он везде получает жалованье от общины, но при этом ему не возбраняется принимать и добровольныя приношения.
Выслуга лет обезпечивает его и семью пенсией, а потому греческий священнник не откажет в удобствах себе и не оставит свою семью без образования. Даже в самом захудалом и отдаленном приходе греческий священник - культурная сила, близко стоящая к общине и воздействующая на духовно-моральную и экономическую жизнь общества
Протоиерей Н. Писаревский
Журнал Слово Церкви, 1916, № 34. С.701-702.
Фото сайт Московской Патриархии РПЦ МП.
