Я всегда восхищалась маминой красотой. Каждой чертой в отдельности и всеми вместе. Но была одна, главная, которая делала маму неповторимой и неотразимой. И я эту черту не унаследовала, что меня страшно расстраивало.
У меня не было веснушек.
Но выдумщик папа пришёл мне на помощь. Когда мы остались дома вдвоём, он тоном заговорщика предложил:
- А давай тебе нарисуем веснушки?
Кто б отказался? Папа достал акварель и со знанием дела - не зря ж он занимался в художественной студии ДК - украсил моё лицо замечательными оранжевыми горохами. Даже крупней, чем у мамы. Когда мама вернулась…впрочем, речь не об этом.
Речь о том, что папа был озорник и даже немного пират: в ящике стола у него хранился древний клад, на шкафу - череп - обо всех этих артефактах речь впереди - а когда приходили гости, они низкими суровыми голосами пели про паруса и странствия.
Так же творчески, как потом со мной, папа-подросток возился со своим младшим братишкой. Дима, - будем называть папу по имени, потому что ему тогда было лет 16, - так вот, Дима предлагал, например, маленькому Володе:
- Хочешь причёску под Ленина?
Володя доверчиво соглашался, и Дима выстригал ему на темечке полянку. Фрося сердилась, но Володя не обижался.
Он нежно любил старшего брата. Он делился с ним мыслями и секретами, а когда Дима уехал учиться в Москву, Володя до его приезда на зимние каникулы не разрешал родителям разбирать ёлку.
По папиным рассказам, Володя был наделён умом и массой талантов. В семь лет он научился играть в шахматы и скоро стал обыгрывать брата. Классе в пятом увлёкся радиолюбительством, собирал электроконструкторы и приёмники, привозимые Димой из Москвы, и чинил телевизоры соседям. Лет в 13 позвал старшего брата в сарай и достал из тайника пистолет, стреляющий мелкокалиберными патронами, - сам смастерил. В восьмом классе освоил основы матанализа, решал примеры по дифференцированию и интегрированию.
В общем, Володе прочили большое будущее.
Но он вдруг стал пропадать в соседнем дворе. Там жил Володин приятель. Его мать варила картошку и ставила на стол бутылку водки. Водка помогала от застенчивости.
Володя забросил учёбу. Фрося делилась в письме с подругой: “Вова заканчивает школу, и сегодня у него был первый экзамен по русскому языку. Вова спокоен, а мы волнуемся и принимаем сердечные. Вова занимается плохо и ничего не делает”.
Про таких у Фроси была поговорка:
- Умная голова дураку досталась.
Наконец, выпускные экзамены остались позади. Фрося сказала:
- Скоро Дима с Ирой приедут, Машеньку привезут. Может, и ты будешь помогать?
- Не, не буду, - беззаботно ответил Володя, - я завтра уезжаю.
Оказалось, он завербовался на лесозаготовки в Коми. Там он обрёл независимость и окончательно убедился в том, что алкоголь - лучшая терапия.
После армии Володя часто менял работу: отовсюду увольняли. Наконец, по протекции соседа он устроился слесарем-инструментальщиком. Заводское начальство годами закрывало глаза на его запои и пыталось лечить. Володя был удобен: ни с кем не спорил и ничего не требовал. Но главное, с низким разрядом и столь же низкой зарплатой выполнял работу высшего разряда и предлагал гениальные инженерные решения.
Он жил так, словно катился в зорбе по склону холма: забрался и заперся из озорства, а шар взял да и разогнался, полетел под откос, Володя уже не мог выскочить и для тех, кто остался снаружи, стал невидим и неслышен.
Невидим, неслышен и совершенно безобиден. Говорил он редко, будто ему неловко обременять собой окружающих, и отрывисто, словно схватил ангину или позабыл речь. Он не смотрел в глаза, только виноватая улыбка выдавала дружелюбие. Он робко присаживался рядом со мной и с интересом наблюдал за очередным питомцем. Однажды, к моему восхищению, голой рукой погладил ёжика прямо по колючкам. Это был трюк, достойный Фросиного огнеглотания: я-то вынимала ёжика из коробки кукольным матрасиком - как варежкой берут из духовки горячий горшок.
И лишь однажды при мне из закупоренного шара выглянул кто-то незнакомый и жуткий. Меня тогда разбудил шум. В темноте я смутно различила белую фигуру Фроси в ночной рубашке и качающийся силуэт Володи:
- Дай денег! Мама, дай денег!
- Не надо, Володя, оставь, - не повышая голоса, уговаривала Фрося.
- Дай!
Володю била крупная дрожь, его качнуло к буфету, зазвенела посуда, безделушки посыпались на пол. Разбилась узбечка в цветастом халате.
Прошлым летом я поехала в Курск искать Володину могилу. Как обычно, Курск не поскупился на находки. Во-первых, могила нашлась, хоть с приключениями и не сразу. Во-вторых, Таня, подруга детства, сказала:
- Сегодня едем в деревню к дяде.
А в деревне познакомила:
- Это Борис, а это Маша, - и многозначительно добавила: Швецова.
- А я ведь был лучшим другом твоего дяди, - сказал Борис.
Я и не знала, что у Володи был друг. Они подружились в детстве, когда Борис жил в нашем доме на Радищева.
- Ты знаешь, - рассказывал он, - какой Володя был разносторонний: много знал и интересно рассказывал о чём угодно - об истории, литературе, физике. Он одноклассникам помогал по всем предметам. Мы вместе занимались плаванием. Знаешь, какая у него грудная клетка была? Вот такая широкая, объём лёгких литров семь, - они ж, пловцы, меряют объём лёгких. Так он, знаешь, как курил? Берёт “Беломор”, затягивается, и папироса раз-раз и кончается, и он другую берёт. Такой объём лёгких! А как его все ребята любили! С ним в компании было весело, все смеялись над его шутками.
Я обомлела:
- Володя веселил компанию?
- Ну, правда, чтобы начать шутить, ему требовалось выпить, - добавил Борис. - А ещё он мне песню свою любимую пел. Знаешь, какая у него любимая песня?
- Володя - пел? - мне снова не верилось.
- Мне пел.
И Борис принялся вспоминать:
- Сейчас. Как же там? А, вот:
Пират, забудь про небеса,
Забудь про отчий дом.
Зияют дыры в парусах…
- Пропоротых ножом, хаха!
- подхватила я.
Потому что я знаю эту песню с детства. Мне её пел папа, так же, как до меня он её пел Володе.
Дальше там по сюжету развернётся драка, в которой погибнет практически весь экипаж. И, главное, всё ради чего? Чтобы в конце концов...
...поднялся грозный шквал,
Завыл, как старый пёс,
Как дьявол встал девятый вал
И золото унёс.
Есть нечто символичное в том, что из массы туристских песен, услышанных от старшего брата, Володя полюбил именно эту, от которой так и веет безысходностью.