«Вот уже 22 года я директор театра, стою перед вами и произношу речь» Жизнь — это театр. Недаром в фильме Бергмана смотреть на то, что происходит за праздничным столом в первом акте интереснее, чем на выверенную до мелочей постановку семейного театра, будь то рождественская пьеса по евангельским мотивам или Гамлет. «Но мы же ставили Шекспира, великого Мольера, мы даже покусились на великого Генриха Ибсена!» — с досадой восклицает один из персонажей.
Бергман многое хотел сказать, но я не осмелюсь на себя брать миссию трактовки его слов. Каждый поймёт по-своему и увидит своё.
Во время съёмок сцены похорон отца семьи Ингмар Бергман слёг с критической температурой, и на какое-то время картину по его планам продолжали снимать его заместители.
Ещё любопытнее наблюдать, как он просил переснять ту или иную сцену. В документальном фильме показано больше десятка дублей съемки театральной сцены поющего человека под зонтом с горящей свечой на голове. Съёмка театра который находится внутри фильма. Или съёмка фильма, который находится внутри театра?
Священник со сложным именем, которое вы и после третьего просмотра телевизионной версии фильма навряд ли запомните. Отвратительный епископ, который наказывает детей на глазах у всех. Смеётся в ответ на отказ пожелать ему добрых снов. Предтеча супер-компьютера Хэлл-9000 из «Космической Одиссеи 2001».
Хэл-9000 поёт песенку, когда один из астронавтов намеревается отключить его от питания, только бы он убедился в его человечности. Идёт на унижение чтобы продолжать существовать, сохранять власть над просчитанными функциями.
И тут строгий епископ плачет и падает на колени возле стены как наказанный и униженный ребёнок, узнав, что Эмили подсыпала ему снотворное, чтобы сбежать.
Хэл-9000 это один из лучших антогонистов вообще в истории кино, а приёмный отец(отец во всех смыслах, в общем то, кроме общечеловеческого) Фанни и Александра лучший антогонист в квадрате.
Множество традиций и устоев в фильме показаны вскользь потому что... Заслуживают ли они большего? Для ткани повествования. Лизание конвертов — очень символично, письма, скрепленные именно детской слюной. Средства сообщения, которые скрыты юным генетическим кодом от того, чтобы их никто не прочёл раньше времени. Александр раздавлен встречей со смертью — он не рыцарь из «Седьмой печати», чтобы быть готовым к такому. И уж конечно, смерть не видится ему человеком.
С отцом Александра сталкиваются не только дети, но и его мать: она даже разговаривает с его призраком в фильме. Кстати, это моя любимая сцена в картине. О любимом писать сложно, поэтому перейду к следующему абзацу.
Касательно этой женщины, она спрашивает у своего супруга о разрешении поплакать, он не возражает, однако у неё ничего не получается. Она выпивает ещё коньяка, но тут же происходит обратная реакция: она разражается смехом. И только когда в дом приходит смерть, она отдаётся настоящему горю по умирающему сыну. Трудно вообразить, как материализуются наши желания во время таких, казалось бы, лёгких ностальгических насмешек. Когда старики вспоминают о былом времени, когда освежают воспоминания о том, как они сидели на том же диване и занимались любовью, к чему это может привести.
К слову, он умер во время репетиции Гамлета. Это показывает, что вся его жизнь протекала по сценарию великих, и он отдавал себя этому делу. Умер на сцене как в фильме Киры Муратовой «два в одном». Умер в сомнении, играть навязанную свыше роль или оставаться собой. В сомнении, отточенным актёрским мастерством до монолитного состояния вроде бы, но продолжающий проводить попытки к тому, чтобы пробудить в сердце искры, и тут его настигает врасплох судьба.
Сам Александр во много продолжение этого человека. И когда он видит призрака отца, он — можно было бы так предположить! — видит на деле его, пробуждающегося, являющегося внутри его самого, приходящего в дом. Дом — вообще при долгой жизни и при соблюдении традиций становится с тобой единым целым, и люди не умирают, а продолжают жизнь внутри новых поколений дома.
С иголочки продуманные декорации искусственных театральных домиков в начале в пустом доме отодвигаются и мы видим живое лицо мальчишки, главного героя. Он зовёт своих родственников и не может найти. Можно подумать, что он — это всё человечество. Идеальная экспозиция для пятичасового кинополотна. Марионетки, среди которых живёт Александр с сестрой, тоже образ древний и вполне вписывающийся в антураж театра. Самая огромная марионетка до слёз пугает его, потерявшего на какое-то время и мать, и родной дом. Но в общем то марионетки реальные на стороне детей, об этом и говорит фильм. А марионетки-люди срываются с нитей, рано или поздно, как это не скорбно. Конфликт сказочного театра и суровой жизни присутствует в фильме, но он крайне сложен для полного осмысления.
После смерти главы семьи, который в силах был своим актёрским даром успокоить всю детвору перед сном, Александр начинает ругаться. Прилюдно перечислять все плохие слова, которые он знает. Впервые это происходит как раз на похоронах. Делает он это взвешенно, со свойственной ребёнку честностью, искренностью — так, словно брань исходит прямо из души, он не выдавливает её. Слова как мотыльки слетают с его уст. Это не единственный раз, когда дети будут сквернословить в фильме, а ещё эта сцена напоминает об эпизоде из картины другого, но уже современного шведского кинорежиссёра, Рубена Эстлунда, а именно его первую картину, «Квадрат». Любопытнейшая сцена, где происходит семинар на серьёзную тему, а человек в аудитории беспрерывно чистит на чём свет стоит лекторов, а впоследствии раскрывается, что у него психические отклонения, а прогнать его не могут из-за снисхождения к людям с ограниченными возможностями. В общем, люди слабые и по природе уязвимые, всегда ругаются с чувством, и особенно искреннее.