Однако, думается, куда больше беспокоило Николая Дмитриевича то, каким образом подать в официальном документе данные о вопиющих безобразиях, творившихся в вопросах тылового обеспечения Действующей армии. Ответственные лица, понятно, находили массу отговорок для объяснения перебоев с обеспечением войск продуктами и боеприпасами. Но уж кому, как не ему, начальнику разведки, думается, было известно иное - какие состояния сколачивались на военных поставках, сколько средств разбазаривалось самым бессовестным образом, какие настроения будоражили российских солдат и офицеров!..
И как в этих условиях поступить?.. Сделать упор на вопиющих недостатках в снабжении - нажить себе влиятельных и богатых врагов, которые еще и попеняют: куда, мол, лезешь не в своё дело, в этих вопросах и без тебя есть кому разобраться!.. Проигнорировать, закрыть на преступления глаза? Тоже не дело - государю о безобразиях и без него доложат, а потому Александр-Освободитель неведомо как расценит его молчание по данному вопросу: что ж ты, может сказать ставший после нескольких на него покушений подозрительным до мнительности государь, голубчик Николай Дмитриевич, глаза и уши армии, такое мог проморгать!..
Вот и думай!..
А воровали с размахом, по-крупному воровали! Как испокон веку повелось у чиновничества на Руси!
Вот несколько тезисов из письма офицера Полевого штаба Действующей армии Валерьяна (?) Тихменева, который находился в Сан-Стефано одновременно с Николаем Артамоновым, своему другу Николаю Шильдеру (историку, директору петербургской публичной библиотеки, сыну знаменитого морского инженера Карла Шильдера, который прославился тем, что впервые в мире создал цельнометаллическую подводную лодку, а также разработал и осуществил запуск боевой ракеты из-под воды с субмарины). Не хватало продовольственных запасов, сообщал Тихменев, что приводило, с одной стороны, к мародерству русской армии, а с другой провоцировало распространение в ней тифа. Интендантство работало из рук вон плохо. «...Всё снабжение армии - в руки кучки евреев... (т.е.) ...вместо нескольких конкурентов - монополия поставок и цен». «Неужели посрамление русской расы еврейской до того дошло?» - вопрошал Тихменев. В качестве примера приведена реквизиция, которую осуществлял князь Черкасский: отряд фуражиров входил в болгарский населенный пункт, набирал какое-то количество продуктов, а потом местные жители предъявляли к оплате счёт, который оплачивался без проверки. «От этого поражение казны и дурной пример войскам», - считал автор письма. Сетовал он и на российских губернаторов, которые поставляли продукты по явно завышенным ценам. Добавлю к этому, что Валерьян Тихменев вообще очень болезненно относился к проявлениям нечестности: несколькими годами ранее, в период службы в Туркестане, он приказал за кражу выпороть двух солдат, однако за то, что сделал это без соблюдения необходимых формальностей, имел неприятности по службе.
Аналогичную картину описывал в своём дневнике и упоминавшийся выше генерал А. Орлов: «...ни одного братушки; хлеба ни куска; достали ломоть у казака и поделили на всех; у меня был запас говядины, у Поливанова сыр, у Галла сардины; дали туркам и тронулись в путь...» Напомним, что речь идет не о какой-то отставшей от обозов маршевой роте - об офицерах, выехавших встречать турецкую депутацию, с которой чины штаба Действующей армии вынуждены делиться своими личными скудными съестными припасами.
Запись полковника Дмитрия Скалона от 24 июня 1877 года рассказывает о жалобе болгар на то, что русские войска грабят местных жителей и отбирают у них скот. В частности, в н.п. Церевица разорена мельница. Великий князь, не проводя расследование инцидента, приказал возместить убытки.
Надо подчеркнуть, что слишком часто о всевозможных нарушениях, касающихся тылового обеспечения войск, говорилось в связке с именем Главнокомандующего Действующей армии Великого князя Николая Николаевича. Впрочем, на него имелось слишком много нареканий по поводу организации и проведения всей кампании в целом. И это обстоятельство также не придавало оптимизма нашему герою.
Артамонов не мог не знать обо всех этих безобразиях. И его, человека, не имевшего ни богатого наследства, ни поместий, человека, который всю жизнь, даже став генералом, нуждался и жил исключительно на жалование, такое положение не могло не возмущать. Однако по тем же причинам он не мог и активно выступать против маститых казнокрадов в открытую. Он ещё не стал опытным царедворцем, каковым станет со временем, однако здравым смыслом обладал в полной мере.
...Очевидно, вкладом Николая Дмитриевича в описание истории кампании в Зимнем дворце остались довольны – в послужном списке сказано, что он «всемилостивейше награжден подарком по чину».