История одной гейши. Часть 3
Начало*
— Ба, какие люди! Ну входи! Жрать захотела, совсем невмоготу, или еще чего-то другого так захотелось, что сама прибежала. Давай! — и он указал на кожаный диван, видавший виды.
Глаша вскинула голову и сказала:
— Да, пришла, но раскладываться не буду.
— Да-а-а? — протянул Наум, — а что так? Ни за чем другим ты мне не нужна.
— У меня дом сгорел, — сообщила бедная девушка и разревелась.
Перед кем? Перед этим тигром бизнеса, который сожрал, переварил, и выпустил через известное место кучу народа?
— Меня не интересуют твои слезные истории, прекрати реветь или пошла вон.
— Хорошо, я поняла, скажите хотя бы, вы можете мне дать работу и место, где можно спать, мне правда негде.
— А ты что думала, у меня тут общежитие? В прошлое воскресенье ты была красивая и гордая, и я тебя хотел, а сегодня ты жалкая и страшная. Пошла вон!
Из кабинета этого гада Глаша вышла со странным чувством. Вроде бы надо было радоваться, что отказался он от нее, но она уже была полна решимости продать себя. И почему-то она думала, что ее дорого купят, что кому-то нужна эта ее пресловутая девственность, а ее вот выкинули как ненужную бумажку.
Куда идти? Глафира вышла и побрела вдоль тротуара, денег не было ни копейки. Вернуться в поселок и жить у бабы Кати, взять на себя все хозяйство, отрабатывать свой хлеб, но как можно жить на пенсию стариков? Нет-нет. Это вообще не вариант.
Прослонявшись тщетно по городу целый день в поисках хоть какой-то работы, бедняга присела на скамейку. Рядом сидела благообразная, хорошо одетая старушка, она крошила буханку хлеба и кормила голубей.
Глаша посмотрела на крошки, которые моментально исчезали в клювах птиц, и ей так захотелось стать одним из этих голубей, беззаботно клевать хлеб, ночевать где-то на чердаке, порхать, где вздумается. И вдруг рука бабульки безвольно упала, и не докрошенный батон выпал на землю, бабушка обмякла и завалилась на скамейку, Глаша вскочила, кинувшись к ней.
— Бабушка, что с вами? Вам плохо? — закричала девушка.
Вокруг никого не было, кто бы мог помочь. Оставить старушку и бежать за помощью? Куда? Надо позвонить, вызвать скорую. Вдруг из-за поворота выехала машина, и Глаша буквально бросилась под колеса, водитель дал по тормозам, выскочил и заорал:
— Ты что, сука, делаешь? Ты ж чуть не убила меня, в тюрьме бы из-за тебя сгнил!
— Быстрее, пожалуйста, бабушке плохо совсем.
— Твоей бабушке?
— Какая разница чьей? Помогите, умоляю.
Мужик легко сгреб старушку, уложил на заднее сиденье.
— Садись быстро, поехали, — заорал он.
Девушка мигом уселась на переднее сиденье, водитель рванул вперед.
Мария Денисовна всю свою жизнь проработала администратором в единственной гостинице в городе. Знали ее конечно все. На пенсию ушла в семьдесят лет. И дальше бы работала. Да вот незадача — сердечко прихватило, и диагноз сразу поставлен был. То нельзя, это нельзя. Мария Денисовна была женщина одинокая, замуж никогда не выходила, детей не рожала: ну вот так сложилось. Но состояние за годы работы в отеле сколотила себе приличное, поэтому сразу наняла домработницу, и всю домашнюю работу водрузила на нее.
А сама гуляла, ходила к подругам, смотрела телевизор, кстати новейшей модели, и читала книги запоем, целыми днями, а иногда и ночами. Приступы бывали частенько. Сначала Мария Денисовна очень боялась их, и не выходила никуда из дома, а потом потихоньку снова начала жить своей привычной жизнью.
Обычным делом стало то, что ее нередко доставляли в клинику прохожие. Марии Денисовне ставили укол, она немного отлеживалась и через пару часов шла домой. Ну вот примерно то же самое приключилось и в присутствии Глаши. То, да не совсем то. Через два часа Марию Денисовну не отпустили: в этот раз все было гораздо сложнее.
Глаша сидела в приемном отделении, не ушла, ждала известий о состоянии пожилой женщины.
Через полчаса к ней вышел врач, и все это сообщил.
— Мы оставляем ее, будем наблюдать. Вы ей кто?
— Никто, я даже не знаю, как ее зовут.
— Не окажись вас рядом, все, уже бы не спасли мы ее, счет шел на минуты.
В ту ночь Глаша осталась в больнице, спросила разрешения, ей позволили, ну и осталась. Не из сострадания вовсе, она ничего не чувствовала к старушке, просто подумала, что, даже сидя, лучше в больнице, чем где-то на скамейке.
Утром старушка проснулась окончательно и сказала:
— Я помню тебя, ты сидела рядом, когда я кормила голубей. Я видела, что ты хочешь хлеба, но мне было неудобно тебе предложить, ведь хлеб был предназначен птицам, не хотела тебя обидеть. Спасибо тебе. Хоть я уже и старая и пора на покой, но еще хочется пожить, вся жизнь в бегах у меня прошла, и только совсем недавно я поняла, что есть и другие радости. Вот птиц очень люблю кормить, а они меня ждут всегда. Как тебя зовут? — спохватилась говорливая старушка.
Девушка представилась.
— А я Мария Денисовна, будем знакомы! — и женщина протянула свою полупрозрачную руку.
— Вам лучше? — поинтересовалась Глаша. — Пойду я. Кому сообщить о вас, дайте адрес или номер телефона, ваши родственники, наверное, с ума сходят.
— Нет никого, никто не сходит. Племянник только, да он раз в год навещает, не общаемся мы особо, а домработницу я в отпуск вчера отпустила, на месяц она домой уехала, останься еще ненадолго, если можешь. Я попрошу, тебе принесут завтрак, хоть позавтракай со мной, а потом иди, если торопишься.
Торопиться Глаше было некуда, и она приняла предложение. Мария Денисовна была очень интересна ей, она рассказывала много захватывающих историй из своей гостиничной жизни, девушка слушала ее, открыв рот. Ей казалось, что за дверями гостиницы происходила какая-то совершенно иная, неведомая ей жизнь, и девушке очень захотелось там работать, и она взмолилась:
— Мария Денисовна, прошу вас, ведь, наверное, одного вашего звонка будет достаточно, чтобы устроить меня туда, я согласна хоть кем. Мне очень нужна работа, — и Глаша быстро, в двух словах изложила ей свою историю, опустив момент с упырем-директором рынка.
Старушка очень внимательно посмотрела на свою спасительницу:
— Горничной без проблем устрою, а потом как себя покажешь. Только где же ты жить будешь? Там точно негде.
Мария Денисовна написала записку и велела Глафире тут же отправляться в гостиницу, а потом обязательно вернуться к ней в больницу.
Часть 4
Гостиница была недалеко от клиники, девушка добежала минут за десять. В качестве администратора теперь работала приятная женщина лет сорока, она радушно встретила и сразу сообщила, что зарплату горничным давно не платили. Глафира приуныла, но женщина намекнула, что бывают чаевые от постояльцев, хоть и мизерные, и самое главное, во время смены можно кушать в ресторане на кухне и пить чай и кофе, сколько угодно.
— Голодной ты не будешь никогда, и даже сможешь что-то брать с собой. Все, что останется не ценное в номере после постояльцев и не будет востребовано — тоже твое. Работать сутки через двое.
Глаша решила согласиться, хотя задумалась, где же она будет жить и что будет кушать двое суток, когда не будет работать.
«Война план покажет», — решила она, согласилась и побежала в больницу. Хорошо, что паспорт у нее был всегда с собой и не сгорел во время пожара. Вот бы мороки было, не окажись документа!
Мария Денисовна очень обрадовалась за девушку, услышав новости:
— Когда приступаешь? Какие условия? — сыпала она вопросами, — а теперь послушай-ка меня.
И она рассказала о многих премудростях и нюансах работы горничной. Не зря же сама горничной начинала и до администратора дослужилась. Сорок пять лет гостинице этой она отдала.
— Милая, вот тебе ключ и отправляйся ко мне по такому-то адресу, приведи себя в порядок. Ты когда мылась последний раз? — подмигнула старушка, — выспись как следует, поешь, еды в доме полно, и отправляйся завтра спокойно.
— Вы же меня совсем не знаете, а вдруг я воровка? — Глаша была потрясена.
— Воровка вряд ли повезла бы старуху в больницу. Поковырявшись в карманах и, ничего не найдя или найдя, оставила бы помирать на лавке. Ведь ты не знала, кто я? Одета я просто, не имею привычки выгуливать в парк свои туалеты.
— Тоже правда, — согласилась Глаша.
Квартира Марии Денисовны находилась в тихом дворе. Дом был старый, сталинских времен. Квартира была двухкомнатная, но очень просторная. Идеально убранное пространство с красивой дубовой мебелью и бархатными тяжелыми портьерами навевало мысли о старинных временах, об интригах, придворных дамах, блестящих кавалерах и любовных историях.
Ванная комната показалась девушке просто гигантских размеров. На полочке стояли всевозможные бутылочки и баночки. Глаша наполнила ванну и с удовольствием окунулась в прозрачную толщу воды.
Первый день на работе пролетел очень быстро, Глафиру ввели в курс дела и дали убирать освободившийся номер под присмотром другой горничной.
После постояльцев в номере были обнаружены заношенные балетки, которые были тут же отправлены в мусорное ведро, хотя горничная-надзиратель Ирина спросила у Глафиры:
— Надо?
Та покачала головой. Также были найдены два разных носка, несколько пакетиков чая, которые Ирина, не спрашивая на сей раз у напарницы, быстро сунула к себе в карман, а еще золотое кольцо одиноко лежало на полочке в ванной.
— Вот такие ценные вещи отдаешь администратору, она кладет в сейф, ждет, и, если в течение трех месяцев никто не возвращается за пропажей, то вещь сдают в ломбард, и выручка делится пополам. В данном случае будем делить на троих, — и Ира спрятала кольцо в кармане, — а ты удачливая, — добавила она, — обычно золотишко раз в год попадается, а тебе в первое же дежурство.
«Да, я удачливая», — подумала Глаша, и перед глазами поплыли похороны мамочки, упырь, таксист, пожар...
За сутки новоиспеченная горничная убрала четыре номера. Город был все-таки областным центром с большим заводом союзного значения, и народу в гостинице всегда было много. Улов в трех других номерах был неплох, так показалось Глаше, а главное, что все досталось ей, убирала эти номера она уже сама, без Иры.
К концу смены в сумке уставшей, но довольной девушки лежала не откупоренная бутылка водки, что было удачей, хотя Глашу спиртное не интересовало, но водку можно было выменять на что угодно, неполная пачка сигарет, вообще радость: с сигаретами в стране была жесткая напряженка. Опять-таки Глаша не курила, но тут же, не отходя от кассы, швейцар за тринадцать сигарет дал ей два куска хозяйственного мыла — богатство.
Еще Глаша нашла в номере пару презервативов, что с ними делать, она не знала вовсе, но опытная Ира сказала:
— Вот я ж говорила, ты удачливая. Ты что! Сигареты, спиртное и презики — это самая твердая валюта, на них выменяешь все, что угодно. Они не портятся, насобирай побольше, и потом поменяешь на мыло или туалетную бумагу, швейцар Петька возьмет. Вообще все к нему лучше тащи, а то проблемы могут быть.
Бутылку водки не пришлось менять, Глаша ее удачно продала, и купила два больших яблока, немного творога и пошла к Марии Денисовне.
Ох как она обрадовалась гостье:
— Ты прямо со смены? Ночь трудная была? Много работы? — снова засыпала она девушку вопросами, — зачем ко мне сразу? Устала же, иди спать ложись, — но было видно, что старушка очень довольна, что Глаша подумала о ней, в глазах Марии Денисовны мелькнули слезы.
— Ой успеется, высплюсь еще, — отмахнулась девушка, два дня впереди, а вы одна тут. Фруктов вам точно не дадут! — и она протянула старушке румяное яблоко.
Потом стала увлеченно рассказывать Марии Денисовне про всех людей из гостиницы, которых та хорошо знала.
Девушка так захватывающе повествовала о простых вещах, иной раз очень артистично и даже в лицах, что Мария Денисовна в какой-то момент подумала, что Глафира пересказывает ей какой-то интересный, увлекательный фильм.
— Милая, а у тебя талант рассказчицы, тебя очень интересно слушать. Ты действуешь на меня исцеляюще, у меня ничего не болит, давление в норме, чего уже давно не было, я попрошусь у доктора домой.
— Что вы? — испугалась Глаша, — доктор сказал, что нужно подлечиться.
Домой, ну точнее в дом Марии Денисовны, она летела как на крыльях. Как все замечательно, удачно складывалось: хорошая работа, она сыта, и еще уже удалось немного заработать.
Так пролетело несколько дней, наполненных работой, больницей, домом.
Последний раз Глаша так счастливо жила с мамой.
Вскоре Марию Денисовну выписали, девушка доставила ее домой, и в тот же вечер она долго с кем-то беседовала по телефону, а потом сообщила:
— Племянник звонил, ругался, что я от него скрыла свою госпитализацию. Приедет завтра с гостинцами. Освобождай, душа моя, холодильник, он обычно полгрузовика провизии привозит, — пошутила Мария Денисовна.
На следующий день у Глаши был выходной, уборку она сделала перед выходом Марии Денисовны из больницы, осталось приготовить чего-то вкусного, чтобы накрыть стол для любимого племянника доброй женщины.
В шесть часов вечера раздался звонок, и девушка побежала открывать, а на пороге стоял Наум Абрамович собственной персоной.
Продолжение следует
Татьяна Алимова
