«Черный утес» — Лука Каримова
Из записей корабельных журналов:
«Издалека окутанный туманом Черный утес всегда казался мореплавателям зловещим местом, парящим над землей в хмурых облаках.
Капитаны держали свои суда подальше от этого проклятого утеса, боясь напороться на колючие рифы и погибнуть прежде, чем опомнятся от ужасающего столкновения. Поговаривали, что Черный утес всегда был прибежищем морской колдуньи, но вот уже много лет ее никто не видел, однако слухи о ней продолжают бродить по землям Сорфмарана. Местные старожилы еще помнили наказ колдуньи: "Беря у моря дары, отблагодари и не оскорбляй темные воды потрохами мертвых".
Поэтому рыбаки держали лодки с сетями подальше от воды, чистили улов на суше, а остатки сжигали в огне, чтобы не гневить колдунью и ее питомцев — морских чудовищ, затаившихся в северных водах. Ведь у самых нерадивых море могло не только отобрать заработок и жизнь, но и проклясть. Стихия отворачивалась от людей за неуважение, лишая благодати».
Умбра
Когда Эриде[1] впервые доложили о разводе Нокте[2], она рассмеялась и продолжала хохотать так долго, что слуги начали испуганно поглядывать на госпожу, впервые видя ту смеющейся. Королева испытала удовлетворение и радость. Ее предсказания сбылись: непутевая сестра встала на путь одиночества и лелеемое счастье малышки Нокте обернулось горем.
«Никто не утешит, не обнимет, она совершенно одна», — думала Эрида о младшей сестре.
— Так тебе и надо, ты наконец-то получила по заслугам, — повторяла королева, восседая на коралловом троне. Сквозь полупрозрачный купол-потолок пробивались солнечные лучи, заставляя чешую, облегающую тело Эриды, сверкать.
— Что прикажете, моя королева?
К ней подплыл черноволосый тритон. Мышцы перекатывались под его бледно-голубой кожей. В волосах светлела проседь, полуночно-синие глаза неотрывно смотрели на русалку.
— Хозяин северных границ Эреб[3]. Ты обитаешь ближе всего к Черному утесу, пусть кто-нибудь из твоих сыновей несет дозор именно там и каждый день присылает мне доклады об изгнаннице.
Временами мысли о Нокте заставляли холодное сердце Эриды замирать. Королева стискивала трезубец и нашептывала:
— Ты никогда сюда не вернешься, не позволю.
Эрида не искала встреч с Нокте, не пыталась ей помочь. Чары морской колдуньи невозможно снять, и русалка прекрасно об этом знала, как и о своем долге перед подводным народом.
Королева — пример для всех. Если она позволит предательнице вернуться в свое сердце, тритоны Кораллового совета усомнятся в мудрости и силе своей повелительницы.
В Умбре пол наследника не имел значения. После смерти отца, даже когда трезубец уже был в ее руках, Эриду не оставляло волнение из-за тех, кто не ожидал увидеть ее на троне. Недоброжелатели тайно надеялись, что древние артефакты — корона и трезубец — испепелят избранную, но этого не произошло. Эрида правила жестко, властно, но справедливо. Она сослала всех недовольных на северные границы, где в самых темных уголках морской пучины обитали опасные и древние чудовища. Один плавник невиданного монстра сумел бы накрыть коралловую столицу тенью или вовсе стереть ее с морского дна. Благодаря матери Эриды воины северных границ научились управляться с тварями. Однако стоит Эриде оступиться в правлении, и она погибнет, как и ее мать.
— Рядом с замком предательницы?! — опешил Эреб, выдернув королеву из задумчивости.
Не такого назначения он ждал для себя и своих отпрысков. Тритон непроизвольно оскалился, но Эрида впилась в него почерневшими глазами, встопорщив за спиной иглы полупрозрачного плавника. По основанию трезубца пробежали алые всполохи вен, артефакт раскалился докрасна в руке королевы. Орудие, как и корона, избрало свою носительницу и обжигало любого недостойного.
Русалка перевела взгляд на предплечье Эреба с выжженной трезубцем отметкой предателя.
— Работа для изгнанников с себе подобными, —улыбнулась Эрида.
Тритон получил свою отметину за то, что не сумел уберечь покойную королеву Адаманду[4]. Во время осмотра северных границ мать Эриды со стражниками угодила в гнездо штейнов. Яд от щупалец мутировавших цианей[5] быстро распространился по телу, заставляя плоть леденеть. Подмога опоздала, в живых остался только Эреб, принеся королю замерзший кусочек от плавника Адаманды. До самой смерти отец носил тот на цепочке и был погребен с ним в жерле подводного вулкана.
Эреба с семьей сослали на северные границы и разрешили вернуться, лишь когда Эрида стала королевой. Тритон показал себя с лучшей стороны и надеялся, что сыновей ждет славная участь.
— Будь благодарен и не требуй большего, это задание пустяковое. Вижу, ты надеялся, что я подпущу тебя к государственным делам или замку человеческого короля?
Эрида вновь рассмеялась, стукнув трезубцем о подножку трона, в чьих темных недрах сверкнула пара желтоватых глаз. На свет выплыли черные мурены, обвили хвост Эриды, потерлись о него вытянутыми мордочками и повернулись к Эребу.
Тритон стиснул зубы, видя перед собой питомцев морской колдуньи. Та приходилась Эриде и ее сестрам родной теткой. Она помогла младшей из принцесс покинуть Умбру и заменила хвост на ноги. Никто не знал, жива ли старая бестия или пучина поглотила ее останки. Люди видели морскую пену, но не знали, что все это частицы мертвых тритонов и русалок.
— Я благодарен, что вы позволили некоторым из моих сыновей охранять южные воды, сменяя друг друга, а сам останусь, где мне и полагается, — процедил Эреб, склонив голову.
Они с королевой находились в тронном зале вдвоем, но даже если он пожелает на нее напасть — проиграет. Пока трезубец при Эриде, русалка защищена. Тритон не станет рисковать ради гордыни. Там, за коралловыми дверями, его ожидают двое сыновей. И вот-вот из южных вод должен вернуться третий.
— Поскорее отправь их в дозор, а сам возвращайся на границы и не показывайся, пока я не призову тебя.
— Слушаюсь, моя королева.
Эреб прижал ладонь к груди, зацепив несколько торчащих чешуек поверх застарелого шрама от щупалец штейнов, и, подавив болезненный спазм, поклонился.
Эрида проводила взглядом его конечности с полупрозрачными плавниками. Когда дверь плотно закрылась, впустив в зал вереницу пузырьков, королева устало прикрыла глаза.
Практически все жители Умбры были рождены с рыбьими хвостами, и лишь те, кто обитал у северных границ, начинали по неизвестным причинам мутировать, превращаясь в двуногих тритонов, как Эреб, его сыновья и стражники, вызывая отторжение у сородичей. Ходили слухи, что подобные изменения несли с собой бесплодие. В организме тритонов переставала вырабатываться спирита, а тело русалок отвергало вещество, из которого создавались жемчужины икринок, и те не прикреплялись к их животу. Беременных жительниц можно было узнать по подобию ожерелья, которое они носили на бедрах или поверх пупка. Со временем жемчужина, а то и две-три начинали расти, пока сквозь перламутр защитной оболочки не проглядывала головка плода. В назначенный срок жемчужину срезали с живота русалки и разбивали кинжалом, выкованным в недрах подводного вулкана. Только столь прочное орудие и могло разбить защитную оболочку, высвободив новую жизнь. Так на свет появилась Эрида, ее сестры и все жители Умбры.
Мурены подплыли к свободной руке королевы, и та почесала каждую по длинному склизкому телу, нашептывая:
— Тетушка, твои уроки не прошли даром.
Русалка была единственной, кто помнил о морской колдунье только хорошее.
Когда Адаманды не стало, отец надолго заперся в своих покоях, перепоручив дела советникам, над которыми Эрида взяла шефство и, пока король не пришел в себя, негласно правила Умброй (тетушка хорошо ее подготовила).
— Я не виню тебя за Нокте, она поплатилась за свою наивность и любопытство, но если ты все еще жива, не попадайся мне на глаза…
Желтая радужка мурен недобро блеснула, и питомцы скрылись под троном.
***
Черный утес
Из окна замка была видна противоположная скала со светлеющими крыльями мельницы. Порыв ветра с шорохом крутил лопасти. Поблизости из густой высокой травы выглядывали мягкие шерстяные бока овец. От служанки Агнес Нокте узнала, что мельницей владеет один старик: когда-то ему не повезло и море отвергло его, но он не смог расстаться с пучиной и выстроил над ней дом, стал молоть муку, разводить овец и продавать шерсть. Нокте видела его силуэт из окна, но ни разу не приближалась, стараясь не уходить далеко от замка, будто боялась утратить и без того хрупкую связь со стихией. Мельницу освещало солнце, пробиваясь сквозь разрывы в дождевых тучах, но над Черным утесом по-прежнему шел ливень, оглушающе барабаня по черепице и с шумом стекая вниз.
Тонкий луч коснулся лежащей на подоконнике бледной женской руки, но даже он не сумел бы согреть ее по-русалочьи холодную кожу. Облака стали истончаться, постепенно расплываясь и показывая кусочки ясного неба, будто небосклон облили водой и все темные краски смылись.
Нокте видела рыбаков, вытягивающих лодку из бушующей воды. Быстро переставляя ноги, мужчины тянули засоленные, облепленные водорослями веревки, пока волны не перестали лизать корму. Утянув лодку под самодельный навес, рыбаки разожгли костерок и устроились вокруг, согреваясь.
Пламя нехотя разгоралось, вспыхивая искрами между истлевших досок и влажных веток. Нокте даже уловила запах жареных креветок, но аппетит так и не пришел. Она давно перестала нормально питаться. Даже любимые персики не вызывали аппетита, а ведь во время замужества Нокте считала их лакомством. Сейчас оранжево-красные плоды лежали на блюде рядом с наполненным водой серебряным кубком и источали легкий цветочный аромат. Девушка очень много пила, вызывая у служанки недовольство.
Крики чаек заставили Нокте вздрогнуть. Белокрылые птицы пронеслись мимо окна, устремившись к утесу под мельницей, где вили гнезда.
В туманные дни скалы и вовсе было не видать. Ближе к утесу песок сменялся широкими каменными плитами, расчерченными черными венами провалов, где ютились мелкие крабы и зацепившиеся за водоросли моллюски. Во время прилива камни скрывались под водой, и в отлив можно было найти приоткрывшиеся раковины с жемчугом.
Ветерок скользнул через окно, обдал щеку Нокте дождевыми каплями и всколыхнул страницы лежащего на столе дневника. Девушка посмотрела на исписанную за ночь бумагу и нахмурилась: она помнила каждое слово. Кому и что может рассказать немая? Только морю — своими прикосновениями. И бумаге — чернилами:
«Многие верят в счастливый конец истории русалочки и принца, но никто не знает о том, что было после.
Я действительно вышла замуж и стала королевой Сорфмарана, но так и не сумела родить супругу наследника. Король с законной женой, не способной продолжить его род.
На протяжении двух последующих лет все мои беременности заканчивались выкидышами, операциями. И королевский целитель высказал супругу опасения о моей неспособности к деторождению. Глупо было надеяться, что, получив колдовством ноги, я сумею стать полноценной человеческой женщиной. Тело отторгало плод раз за разом, пока целитель не запретил пытаться. В тот день моя судьба была предопределена.
Я удалилась от двора, оказавшись в маленьком замке Черный утес, где когда-то встретила свою любовь. Супруг велел мне поправлять здоровье морским воздухом, прогулками. Соблюдать все предписания целителя, чтобы вернуться и подарить долгожданного младенца. Будто мне во дворце не хватало моря или воздуха?
Первые два месяца в ссылке я надеялась, что супруг ненадолго отойдет от дел и сумеет меня навестить, успокоит. На шестой месяц надежда угасла, а на седьмой гонец доставил мне документ о разводе. После подписания я перестала вспоминать короля, даже не называла его имени в собственных мыслях.
Государь и его чувства не принадлежат себе. О какой любви может идти речь? Щедрость бывшего супруга не знала границ. Он оставил за мной Черный утес, немногочисленную прислугу, которая была подле меня до нашего брака, и пожизненное содержание.
До Черного утеса новости доходят очень медленно, но столь яркое событие людская молва не смогла бы обойти: в день, когда гонец вернулся с документами в столицу, король женился во второй раз, и его новая супруга оказалась уже беременна.
Мне не нужно было знать деталей, я чувствовала, — она-то и подарит Сорфмарану наследного принца, а я умру здесь — бездетная, одинокая, не в силах вернуться в темные глубины Умбры.
По ночам звездное небо манит своими просторами, а накатывающие на песчано-каменистый берег волны шепчут утешения. В погожие дни, во время штиля пучина молчит, и мне приходится гадать, что же она хочет мне сказать. Ни один шторм не проходил без моего присутствия. Не страшась холода и болезней, я стою в воде, обдуваемая пронизывающими тело ветрами, а дождь смывает с моего лица солоноватые капли, унося в морскую воду. Брызги холодят разгоряченные от лихорадки ладони, пока тьма не погружает меня в свои объятья. Я провожу в горячечном бреду несколько дней и вновь возвращаюсь к воде. Старая Агнес ворчит, запрещает ходить к морю, но не смеет встать на пути, когда ноги сами несут меня к родной стихии. Временами мне кажется, будто я вижу коралловые башни Умбры. Где-то там, на глубине, правит Эрида. Сердце отца не смогло выдержать моего бегства к людям. Морской народ обратился против меня — я предательница, монстр хуже тех, что тритоны заточили на северной границе. Лишь море не оставило свою заблудшую дочь, продолжая приветствовать штормами и усыплять мирно накатывающими волнами. Если бы только я могла вернуться домой… стать прежней».
Нокте почесала ступню и скривилась от боли. Сколько времени прошло после колдовства, а она по-прежнему ходит по земле как по осколкам стекла. Каждый шаг — боль.
«Сестра была права: я поставила на чашу весов слишком многое и проиграла. Почему я не так дальновидна, как ты, Эрида?» Внимание девушки привлекло странное поведение чаек, кружащих над черным рифом. Птицы набрасывались на нечто скрытое от взгляда Нокте, унося в своих клювах какие-то кусочки. Забыв о боли, девушка выбежала из спальни, скользнула по винтовой лестнице мимо несущей чистое белье Агнес и спустилась на первый этаж. Служанка что-то кричала ей вслед, но Нокте не слышала.
«Может быть, где-то поблизости произошло кораблекрушение и к камням прибило жертву? Или же напало чудовище?» Едва не столкнувшись с поваром, держащим объемную корзину со свежими морепродуктами, девушка сбежала по крутым ступеням к пляжу.
— Ну и торопыга! — фыркнул повар, прижимая корзину к мощной груди и входя в наполненную ароматами специй кухоньку. Как он ни пытался угодить госпоже, та равнодушно встречала все его кулинарные изыски.
— Совсем оголодала девка, — зайдя к нему, проворчала Агнес и открыла окошко, выпустив на улицу облачко пара. — Только недавно болела — и снова босая. О, море! Дай мне сил пережить ее очередную болезнь.
Повар довольно крякнул, высыпав моллюсков в таз с проточной водой и усевшись с ножом на низкий табурет:
— Оставь ее, госпоже девятнадцать лет, а за плечами такая ноша. Не каждая выжила бы после стольких выкидышей. Может, оно и к лучшему, что король с ней развелся, оставил здесь и перестал мучить. Если не сумела подарить наследника, то к чему истязать? — Мужчина нахмурился, ловко вскрывая раковины.
Агнес качнула головой, щурясь, чтобы разглядеть госпожу:
— Так-то ты все верно говоришь, но все же знают, чего им стоила эта любовь. А на деле что? Вот ты бы смог ради русалки жить под водой, Бастиан?
Служанка обернулась к повару — тот посасывал кровоточащий палец.
— Если бы на месте русалки оказалась моя покойная Хариэт, без промедления пришел бы к колдунье и отдал себя со всеми потрохами, но не случилось.
Он поджал пухлые губы, надул румяные щеки. На висках седели некогда рыжие бакенбарды.
— Давай, что ли, помогу, — вызвалась Агнес, махнув на море: «Все равно ничего не вижу. Это у Нокте зрение как у ястреба: все разглядит, особенно ночью». — Хоть бы не заболела русалочка наша, — взмолилась служанка, придвинув к Бастиану другую табуретку. Вдвоем они быстро управятся. «Может, и госпожа нагуляет аппетит к ужину».
Комкая в руке намокший подол, Нокте пробралась между торчащими камнями. При виде нее чайки с шумом разлетелись в разные стороны. Остро пахло водорослями и тухлой рыбой. Девушка нахмурилась. «Почему здесь витает запах смерти?»