— Глянь какая! — говорит тетя Рита, перевешиваясь через забор.
Сжимает в пальцах крупную ягоду клубники с приставшими к алому боку еле различимыми частичками земли. Смотрю во все глаза, старательно изображая интерес.
— Второй урожай за лето уже, нарадоваться не могу. Дать семена?
— Не надо, — качаю головой. — Вряд ли будет время с ней возиться.
Рита закидывает клубнику в рот и смачно чавкает, окидывая мой участок скептичным взглядом.
— А на что у тебя время-то уходит? — спрашивает, не переставая жевать. — Ты вон даже картошку не сажал. Сорняки хоть выдергай, смотреть же больно.
— Выдергаю, — киваю терпеливо. — С калиткой вот закончу и выдергаю.
Снисходительно фыркнув, тетя Рита тяжело отваливается от забора и поворачивается к своим грядкам, где аккуратно кучерявится всевозможная зелень и полыхают разноцветными огнями садовые цветы. К толстым щекам приливает румянец, перепачканные клубничным соком губы растягиваются в самодовольной улыбке.
— Во как дача должна выглядеть! — говорит. — Любо-дорого посмотреть! Учись, пока я живая.
Не перестаю кивать, пока она неторопливо уходит, а потом поворачиваюсь к калитке и вяло дергаю, прислушиваясь. Петли отзываются визгливым скрипом, и я присаживаюсь, разглядывая ближе. По ночам ветер таскает дверцу из стороны в сторону, и этот самый скрип порой не дает заснуть до утра. Надо либо смазать, либо приделать задвижку, чтобы нормально держалось, но ни масла, ни инструментов на даче нет. После покупки мы так и не успели ее обжить, всего пару раз приезжали.
Слух щекочут негромкие перешептывания, и я отвлекаюсь от размышлений, заинтересованно выпрямляясь. Шум раздается от соседей с другой стороны — там заброшенный дом и запущенный участок, по сравнению с которым даже мой выглядит вполне привлекательно. Продираясь сквозь заросли, к крыльцу крадется худая блондинка лет тридцати, одетая в джинсовые шорты и белый топ. На плече болтается сумочка, левая сандалия расстегнулась. Воровато ссутулившись, женщина тащит за руку маленькую светловолосую девочку и беспрестанно что-то ей нашептывает. Обе выглядят так, будто меньше всего на свете хотят быть замеченными. Странно. На воришек не похожи, к тому же воровать средь бела дня, да еще и на давно заброшенной даче — идея как минимум необычная. Не в силах подавить любопытство, я ступаю ближе к забору:
— Здравствуйте!
Вздрогнув, женщина резко оборачивается. Глаза широко распахнуты, лицо бледное, длинные волосы спадают на плечи спутанными прядями. Девочка смотрит то на нее, то на меня.
— Ищете кого-нибудь? — спрашиваю. — Нужна помощь?
Незнакомка глядит молча, не двигаясь с места. Точь-в-точь напуганная кошка, выбирающая момент, чтобы броситься наутек.
— Здесь давно никто не живет, — продолжаю. — Вы там ничего не найдете.
Сглотнув, она подает голос:
— Этой мой участок. Мы просто приехали отдохнуть.
— А! Простите! — чувствую, как лицо пламенеет от стыда. — Просто никогда тут никого не видел, вот и подумал, что… Просто вы как-то… ну, не знаю…
— Понимаю, — улыбается женщина, подходя ближе. — Сама виновата, что тут сказать. Честно говоря, дача не моя, а дедушкина, только его уже давно нет, а нам она вроде и не нужна особо, вот и не приезжали. У нас в семье кроме него никто не любил все эти рассады и земледельчества. Одно время подумывали продать, да тут как-то нет спроса, никто даже не позвонил. Я Жанна.
— Антон!
Протягиваю руку через забор, и она пожимает. Прикосновение теплое и неуверенное.
— А это моя дочка, — говорит, кивая на девочку. — Оленька, пять годиков.
Оля рассматривает меня внимательно, разглаживая ладонями подол клетчатого платьишка. Брови нахмурены, губы крепко сжаты.
— А вы здесь с женой? — спрашивает Жанна, бросив взгляд на мое обручальное кольцо.
— Мм, нет, — отвечаю, невольно убирая руку за спину. — Как раз наоборот.
— Как это?
— Приехал, чтобы побыть отдельно. Сложный период в отношениях, надо немного отдохнуть друг от друга.
Жанна с готовностью кивает:
— Прекрасно понимаю! У меня бабка знаете как говорила? «Не бывает крепкого союза, где все гладко». Каждый раз в этом убеждаюсь.
— Вы поэтому здесь без мужа?
Смеется:
— Нет, у него много работы, никак не вырваться! А нам нужен свежий воздух, да и вообще как-то отвлечься. У нас… ну, в нашем союзе и правда не все гладко, — она наклоняется, мгновенно делаясь серьезной, и понижает голос: — У нас еще мальчик был, Ванечка, на год старше Оли. В прошлом году выбежал на дорогу, и, ну, машин много, такое движение оживленное, и он… ну… в общем, умер.
Оля тут же вскидывает голову:
— Не умер.
— Милая, мы же сто раз обсуждали, — вздыхает Жанна и снова поворачивается ко мне. — Не слушайте, пожалуйста. Она у нас чуть-чуть неполноценная, с головой что-то не то. Все эти странные видения, фантазии и так далее. Но мы работаем над этим, точно справимся! У вас есть дети?
— Нет, пока не успели.
— Все впереди! Ладно, приятно познакомиться, мы пойдем обживаться. И да, можно попросить не говорить про меня с соседями? А то придут знакомиться, а у меня тут столько работы и уборки, времени же совсем нет. Я потому и старалась так незаметно проскочить. Как расхлебаю дела, сама всех обойду.
— Конечно, не вопрос.
***
Поздним вечером, допив полторашку пива, я выхожу на крыльцо и выуживаю из кармана зажигалку. Огонек шипит, облизывая кончик сигареты. Выдыхаю дым в темное небо. Июльская жара ушла вместе с солнцем, и приятный холодок ласкает шею, забираясь под майку. Кругом тишина, только поскрипывает опостылевшая калитка да шепчет листва старой черемухи на участке тети Риты. Окна ее дома горят, выплескивая слабый свет на ряды грядок, сквозь щель в неплотно задернутых шторах можно различить дверцу древнего лакированного шкафа.
Снова затянувшись, перевожу взгляд на дачу Жанны. Крыша давно просела, черные окна без занавесок кажутся слепыми, рассохшаяся входная дверь чуть приоткрыта. Если бы я не познакомился днем с хозяевами, до сих пор был бы уверен, что дом нежилой. Жанна маскируется слишком хорошо.
Перед глазами все покачивается из-за выпитого, поэтому я не сразу соображаю, что в разросшихся кустах на участке Жанны кто-то движется: шуршит высокая трава, шумят ветви смородины. Наклоняюсь, щурясь, но темнота непреклонна — видно только лиственную кашу, волнующуюся как море перед бурей.
— Кто там? — зову негромко, неуверенный, что нужно вмешиваться.
Из зелени выныривает коротко стриженая мальчишечья голова, отблескивающие глаза стреляют в мою сторону мимолетным взглядом. Сердце ускоряет темп.
— Эй! Ты кто?
Мальчик скрывается в кустах, все тут же затихает. На неверных ногах спускаюсь с крыльца и подхожу к забору. В голове гул, горло сжимается от накатившей тошноты. Опираясь на забор, я приподнимаюсь на носочках и рассматриваю кусты. Ни единого движения, даже ветер сошел на нет, стирая последние звуки.
— Кто здесь? — спрашиваю шепотом.
Зажатая меж пальцев сигарета дотлевает до фильтра, обжигая кожу, и я отбрасываю ее в сторону. До отрезвленного болью сознания тут же доходит: не может здесь быть никаких мальчиков, сейчас во всем поселке максимум пять домов заняты, я всех знаю, ни у кого детей нет.
Душу будто обдает ледяной водой. Часто оглядываясь, отступаю обратно в дом, за дверь с замком, на мягкую кровать под большое одеяло. Здесь точно безопасно, здесь до меня никто не доберется.
***
Днем, отоспавшись, я пью крепкий чай, стоя у окна и рассматривая дом Жанны. Там все еще никакого шевеления. Если и ведется уборка, то максимально незаметная для окружающих. Надо очень не любить общение, чтобы так шифроваться.
Сейчас случившееся ночью кажется всего лишь сном, но все равно сидит занозой глубоко в мозгу. Даже если приснилось или показалось, лучше проверить, потому что если по дачному поселку бегает непонятно чей ребенок, да еще и в потемках, то нужно срочно разбираться.
Входная дверь дома Жанны по-прежнему приоткрыта. Неловко помявшись на крыльце, я медленно тяну за ручку, рассматривая проржавевший насквозь замок — значит, тут вообще нет возможности закрыть. Неудивительно, что всю ночь нараспашку.
— Есть кто? — зову негромко, заглядывая в проем. — Это я, Антон.
Внутри тихо как в библиотеке. Опасливо оборачиваюсь, чтобы проверить, не наблюдает ли кто из соседей. Для остальных дом считается заброшенным, поэтому, если меня заметят, ничего хорошего не подумают.
— Я зайду?
Опять без ответа. Попереминавшись с ноги на ногу, я ступаю вперед и тут же прикрываю за собой дверь. Взвизгивают петли, скрипят под ногами доски, взвивается в воздух пыль, повисая в солнечном свете.
Ни о какой уборке здесь и речи не идет. Углы затянуты паутиной, под грязным абажуром люстры в кухне давно засохло осиное гнездо. Низенький холодильник стойко препятствует попыткам открыть дверцу, стол укрыт клеенчатой скатертью, цвет которой невозможно угадать из-за налипшей за прошедшие годы грязи. Сквозняк гуляет сквозь разбитые форточки, донося запахи травы и цветов. В главной комнате крошечный диванчик, покосившаяся тумбочка, старый пузатый телевизор с рогатой антенной. Все под таким толстым слоем пыли, что я начинаю сомневаться, в этот ли дом вчера зашли женщина с девочкой.
— Жанна? — говорю дрогнувшим голосом. — Не прячьтесь, пожалуйста.
В окно видно мой дом с унылым огородом и облупившейся зеленой краской на рамах. Очень неуютно смотреть на него со стороны, как будто покинул собственное тело и паришь теперь в воздухе, потерянный и дезориентированный.
— Я… я просто увидел вчера мальчика, — мямлю, чувствуя себя разговаривающим с пустотой идиотом. — Хотел спросить, может, вы его тоже видели. Мне кажется, это как-то не…
Ушей касается едва различимый шепот, и я умолкаю, вертя головой. Ковер на стене, мумифицированные цветы в горшках на подоконнике, пожелтевшая рассыпающаяся газета в углу. Никого нет. И много лет никого не было.
Шепот растворяется в тишине, оставляя только сомнения. Показалось, послышалось. Еще раз окинув все внимательным взглядом, я тороплюсь к выходу.
***
Тетя Рита копошится у куста малины, кряхтя и бормоча под нос. Обесцвеченные пряди волос прилипли ко взмокшему лбу, растянутая футболка пропиталась темными пятнами на спине и под мышками. Пальцы с грязными ногтями бодро зарываются в землю, выдергивая тонкие ростки не успевшего толком проклюнуться сорняка.
Останавливаюсь у забора и окликаю:
— Теть Рит.
— А? — выпрямляется, глядя заинтересованно.
— Вы не сильно заняты? Хотел у вас спросить.
— Спрашивай, — подмигивает. — Я за это денег не беру.
Бегло оглянувшись на дом Жанны, машу рукой в его сторону:
— А вы знаете, кто там живет?
Рита утирает лоб сгибом локтя, а потом упирается кулаками в поясницу, хмурясь в мыслительном процессе.
— Этот там жил, как его, Ефимыч. Да, Иван Ефимович. Только его похоронили же давно, еще когда ты тут дом не купил. Хороший мужик был, между прочим, вот уж кто умел за участком ухаживать!
— А у него что, родственников не было? — спрашиваю осторожно. — Почему дом-то забросили?
— Так городские же все, куда деваться! Сын у него вообще за границу свалил, а дочка сына, то бишь, получается, внучка Ефимыча, вроде как эту дачу и получила в наследство. Только ни разу здесь не появлялась. Говорят, замуж вышла да живет себе в городе. Нафиг ей эта дача, тут же езды часа два, если на автобусе, да еще и с пересадкой. А здесь огород, палисадник, целый дом, вечно ремонты по мелочи. Слишком сложно для белоручки-то городской. Ты вон приехал, и что толку, ниче не умеешь, а там вообще девка!
Еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Переведя дыхание после тирады, тетя Рита неожиданно охает:
— А! Вспомнила, знаешь что? Говорил кто-то недавно, что у нее, у внучки этой, какая-то беда случилась. То ли с детьми ее, то ли вообще с ней самой. Помер там кто-то. Или все сразу померли, хрен разберешься в слухах этих.
Несмотря на тридцатиградусную жару, вдоль позвоночника пробегает холодок. Перед глазами всплывает хмурое личико Оли, а потом — беспричинно напуганная Жанна. Обе с самого начала выглядели как-то неестественно. Хотя нет. Конечно, нет. Это уже я накручиваю. Нельзя так безоговорочно верить соседским сплетням. Скорее всего, Жанна оценила масштабы разрухи в доме деда, передумала дышать свежим воздухом и ушла так же тихо, как появилась.
— А ты почему спрашиваешь-то?
— Да просто, — пожимаю плечами, стараясь выглядеть равнодушным. — Дом же хороший вроде, а никто не приезжает. Вот и стало интересно.
— Тут каждый первый дом хороший, а ездют все меньше и меньше. Проще же в квартирке жить, продукты в супермаркете по акции, вообще никаких забот! А чтобы для души выйти под солнышко и посмотреть как у тебя огурчики зреют, помидорки наливаются — это нет, это сейчас редкость. Никому не надо.
— А вы, случайно, не видели тут где-нибудь мальчика маленького? — спрашиваю после долгой паузы.
Хлопает ресницами:
— Какого еще мальчика?
Продолжение:
Автор: Игорь Шанин
Источник: https://litclubbs.ru/articles/30982-nepolnocennost.html
Содержание:
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь и ставьте лайк.
Читайте также: