Глава 91
– Родной, ты о чём думал, когда вот это считал? – Катя сунула таблицу Зорькину в нос. – О рыбках или о бабочках?
Коля поправил очки, ещё не понимая, что она действительно нашла ошибку в его расчетах. И кроме этой ошибки имеет что ему сказать.
– А чего ты так шумишь? Ошибиться могут все.
– Все могут, а ты не можешь, – заявила она. – Иначе не вёл бы себя, как пуп земли, и не тыкал бы моего мужа, между прочим, президента, показывая ему, насколько ты лучше разбираешься в экономике. А ты, Колюня, хоть и работаешь тут не так уж мало времени, всё ещё – теоретик.
– Кто?!
– Теоретик!
Не дав опомниться, Катя нависла над сидящим за столом другом и вывалила ему всё, что надумала за долгое время. И то, что экономическая теория и практика работы конкретной компании – разные вещи и Зорькину следовало бы больше прислушиваться к тем, кто вкалывает тут много лет. И то, что раз он способен ошибаться, как простые смертные, то пусть и ведёт себя, как эти смертные, а не таранит нимбом люстры. И что со своей теорией пусть идёт и строчит исследование, за которое ему непременно отстегнут Нобелевскую премию.
– И не повышай голос на беременную женщину!
– Катя, – почти прошептал Зорькин, – у тебя что, галлюцинации? Я даже рот не успел открыть!
А потом уже чуть громче сообщил:
– И не предполагал, что ты будешь так нагло пользоваться своим положением.
– Должна я получить от него какие-то бонусы. А таблицу давай, переделывай.
Закрыв дверь в кабинет, где друг наверняка будет думать – с чего бы мирной Катеньке так на него наброситься? – улыбнулась. Да, положение у неё теперь замечательное. Конечно, если не считать раннего утра, когда она просыпается с ужасной тошнотой, и тянется это уже дольше, чем было при первой беременности. Но теперь рядом с ней целых два мужчины, стремящихся позаботиться. Причём мужчина помоложе ещё и просыпается по утрам куда легче, чем тот, что постарше. Поэтому сразу после звонка будильника можно услышать топот, а ещё через минуту в их постель, где они только пытаются продрать глаза, влетает взлохмаченный потомок с холодным творожком в одной руке и ложкой в другой. Наверное, во многих семьях пятилетних детей не информируют, что у них будет брат или сестра, пока это не станет очевидным. В их семействе тайны не получилось. Андрей так бурно радовался неожиданной новости, что немедленно просветил и сына. Мол, ну всё, теперь маму нужно беречь и всячески заботиться. Поберечь, позаботиться и покомандовать сын любил. Теперь уже Катя со смехом вспоминала первый приступ токсикоза. Тогда она сочла, что драгоценный муж намешал в салаты что-то непотребное, с чего ей и стало так плохо. Но на следующий день и днём позже затошнило прямо с утра, и это свалить на салат было уже невозможно. К врачу Катя попала тридцать первого декабря. Короткая смена, все спешат по домам, но много ли времени нужно, чтобы сообщить женщине – шесть тестов, сделанных за предыдущие три дня, не врут, и она в самом деле беременна. Шла домой и думала – хоть вешай последний тест на ёлку. Такой подарок мужу, мечтавшему о втором ребёнке уже несколько лет… Конечно, на столь экзотичный поступок Катя не решилась, а сообщила новость, когда пробили куранты.
Мол, в наступившем 2007 году нас станет четверо. После чего Андрей впал сначала в прострацию, а потом в такую эйфорию, что она даже не ожидала настолько сильной реакции. Порой ей казалось, что и сейчас, в начале февраля, он ещё не совсем пришёл в себя. Сын, конечно, хотел брата, наивно полагая, что брат будет почти сразу пригоден для игр и заменит ему садовских друзей, которых домой не притащишь, но Катя мечтала о девочке. И даже заранее выбрала ей имя – Ксения. Снова из-за похожего звучания. Андрюша, Илюша, Ксюша…
Стремясь работать в финансовом отделе компании, Катя тем не менее опять оказалась помощницей Андрея. В основном из-за того, что теперь он хотел постоянно видеть её и быть рядом, да и какой смысл устраиваться на должность финансиста, если вот-вот отправишься в декрет? Обязанности у неё были неопределенные. Что-то, что вполне могла делать она, Андрей поручал Амуре, что-то делал сам, и порой Кате казалось – в офис она ходит поперекладывать бумажки и посплетничать с местной секретарской группировкой. Страсти в этом дамском коллективе, как обычно, кипели. Кто-то разводился, кто-то перебирал парней в надежде найти человека подходящего роста, Танечка Пончева забеременела и была на одинаковом с Катей сроке, Маша Тропинкина всё не могла понять, как обожает её курьер Фёдор, а Амура, взявшаяся погадать Кате на детей, вышла у нее из доверия из-за явной ошибки. Раскинув карты, она сообщила – мол, ожидаются у них с Андреем две девицы-красавицы. На УЗИ Катя к тому времени уже сходила, и хоть пол будущего малыша ещё не был виден, в справке ясно написано – плод один. Но, собственно, с чего бы ей верить в гадания…
К концу февраля Павел Олегович снова стал президентом компании, Андрей – заместителем, и на недостаток рабочей нагрузки Катя не обижалась, – понятно же, что так он заботится о желанном втором младенце. Поэтому когда ей предложили полежать на сохранении, отказываться не стала. Сына подхватила её мама, и, вернувшись из стационара, Катя поняла, что бабушка и внук принялись готовиться к школе с таким рвением, что если бы их не остановили, подготовились, пожалуй, сразу в МГУ. В стационаре же Катя узнала – они ждут именно девочку, их мечта сбывается.
Ко дню рождения Андрея Катя превратилась в колобок и очень бы хотела в этот день и родить. Но ребёнок решил не делить один праздник с папой и протянул ещё целых двое суток. Семнадцатого августа Катя уехала в роддом, и к вечеру Ксюша – точная копия маленького Ильи – уже лежала в отдельной кроватке для младенцев.
Сходство с предыдущим малышом ограничилось внешним, дома Катя быстро поняла – характер у девочки совсем другой. Маленький Илья ценил внешние удобства, и если был сух, накормлен и не мучился животом, то спокойно спал или хлопал глазами, созерцая окружающий мир. Ксения, напротив, жаждала общения. Ей позарез было необходимо, чтобы её носили на руках, укачивали или развлекали, и есть она предпочитала понемногу и часто. Получалось, что почти круглые сутки дочь находилась или у груди, или на руках, и спала Катя теперь с ней, не имея возможности уйти ночью к Андрею. В некоторые ночи Андрей заменял Катю, если дочь соглашалась на сцеженное молоко из бутылочки, и только благодаря этим ночам Катя не падала, уснув на ходу. Время шло, а сон у ребёнка так и не налаживался. К концу осени добавилась официальная подготовка шестилеток к школе, и нужно было из сада вести сына на занятия. Школа была прямо у их дома, и транспортировку к ней из здания садика взяла на себя Маргарита Рудольфовна, а вот забирать Илью из школы Катя шла с коляской. На улице дочь спала лучше, чем дома, жаль, погода к длительным прогулкам не располагала. Устроившись около ограждения школы в ожидании сына, Катя умудрялась задремать на эти считанные минуты. Целиком погрузившись в детские проблемы – вечный плач младшей, домашние задания старшего, – она порой пугалась своего отражения в зеркале и понимала, что на неё оттуда глядит не экономист и даже не женщина, а молочная кухня и специалист по решению логических задачек с кружочками и треугольничками. Да, первый ребёнок дался им с Андреем куда проще. А теперь и не вспомнишь, когда у них было время и желание, отличное от немедленного засыпания в объятьях друг друга. Секс пару раз в месяц – максимум, на что они теперь могли рассчитывать. Зима, прошедшая таким образом, – в полусне и изменённом состоянии сознания, – сменилась весной, и только тогда стало проще. Самое тяжёлое время пришлось на первые зубы дочери. Казалось, она вообще не спит и не перестаёт рыдать. Илюша в то же время подхватил грипп, был выслан лечиться к родителям Кати, а она ощущала себя негодной матерью – ни младенца успокоить, ни быть со старшим, когда ему плохо и она ему так нужна. И когда Катя уже отчаялась – этот период вообще не кончится, – дочь обзавелась четырьмя зубами разом и вдруг проспала спокойно целую ночь. Проснувшись с Андреем по будильнику, а не от очередного крика малышки, оба перепугались – что случилось, почему дочь молчит? Ведь уже утро, легли они вечером, и вдруг тишина. Ребёнок тихо посапывал в своей кроватке и, проснувшись вскоре, не завопил, а улыбнулся, продемонстрировав все имеющиеся в наличии зубы. В эти моменты – когда дочка не кричала обиженно, настойчиво или трагически, а улыбалась, – Катя чувствовала к ней такую любовь, что слёзы на глаза наворачивались. А во время криков не могла понять – что же она за мамаша такая, не умеющая разобраться, как именно сделать, чтобы дочке было хорошо. Правда, бабушки утешали её, мол, бывают вот такие беспокойные дети, и не так уж редко. Но всё равно было не по себе… Полное счастье после прорезывания зубов всё-таки не наступило, но легче стало. Непрерывная ночная кормёжка сменилась парой кормлений, после которых дочь можно было оставить в её собственной кроватке и доспать, а днём ребёнок стал милостиво соглашаться на игрушки вместо маминых рук. Катя пришла в себя, вспомнила, как хорошо вечером спокойно полежать в ванне, пока дочь ползает вокруг вернувшегося с работы отца. Андрей ложился, перегораживая собой выход из детской, разбрасывал рядом игрушки и крайне интересные младенцу предметы, звал Илью, принимавшегося катать вокруг этого имущества машинки, и так они могли забавляться довольно долго. Катя успевала отмокнуть в ванне, приготовить ужин и порадоваться тому, что жизнь налаживается и период, когда она была способна лишь сонно метнуть в кастрюлю пачку пельменей, а ни брат, ни отец не казались Ксюше привлекательными объектами, позади и никогда уже не вернётся. Илюшка был отличным старшим братом – ему вместо приятеля по играм подсунули постоянно вопящую девчонку, но он сумел осознать, что это дело временное и играть с ней будет можно. Вот и теперь уже немного удаётся, а потом она ещё подрастёт…
В апреле Андрей принёс с работы диск с показом последней коллекции. Катя сама попросила его об этом, думая – неплохо бы к лету обзавестись парой новых платьев, попроще, чтобы в них гулять с детьми, но в то же время красивых, – так надоело видеть себя всклокоченной, дурной от недосыпа и одетой в крайне удобную, но растянутую и неприглядную одежду.
Уложив детей, они расположились у экрана с тарелкой печенья.
– Вот голубенькое ничего так, – сказал Андрей. – И зелёненькое. Хотя тебе любое подойдёт.
– Ну да, после того, в чём я хожу.
– Ой, а оранжевенькое! Тебе как?
Катя открыла было рот, чтобы ответить, но не ответила, уронив на диван печенье. Отчётливое движение внутри живота было таким невероятным…