<< Начало
После полуночи Лозовский бросил все попытки уснуть.
Он нашёл в нижнем ящике стола давно забытую пачку сигарет, закурил. С непривычки закашлялся, обжёг пальцы и затушил окурок в цветочном горшке. Желание убить никуда не исчезло. Стало только сильнее. Как простуда со временем разливается по телу, пополняется симптомами, так и желание убить завладевало Лозовским всё больше. Поселилось в его руках, хватавших и стискивающих предметы словно чьё-то горло, захватило глаза, выискивавшие оружие и болевые точки, заполнило сердце, заходившееся в предвкушении крови и боли.
В памяти всплыла Лерка Кузнецова, очаровательная чертовка, платье в горошек, ноги загорелые, если над тетрадью наклонится, видно грудь, маленький шрам, чей-то неаккуратный засос, дразнящий запах парфюма, пухлые губы, её (будто бы) неосторожные касания, лукавые взгляды, сука, сука, су-ка!
Пока она решала упражнения по пунктуации, он несколько раз брался за нож. Она склонялась над тетрадью, он сжимал шершавую ручку. Она откидывалась на стуле, он дёргался и прятал руки за спиной.
— В школе без вас — ад полнейший, — щебетала Лерка, пока Лозовский проверял упражнение, — молодая Давыдова только и думает, как всех завалить…
Вот так просто, будто они были закадычными друзьями и обсуждали общих знакомых за бутылкой пива.
— Ничего, — отшучивался Лозовский, стараясь не смотреть на неё, — найдёт Давыдова жениха себе, будет его валить.
Кузнецова прыснула, он и сам невольно улыбнулся. И желание убивать отступило, свернулось в укромной норке, уснуло. За час они повторили ещё пару разделов, прорешали упражнения. Она призналась, что весь класс по нему скучает, он ответил, что устарел вместе с системой образования, а перемены, которые в министерстве сулили через год, никак не принимали ни его нервные клетки, ни седая голова.
Помнится, Кузнецова куда-то торопилась, но они выпили чаю. Она всё сокрушалась, что университет её мечты находится слишком далеко от Громогорска, от родственников и друзей. Лозовский заверил, что красивая умная девушка всегда найдёт себе друзей и хорошую работу. А учеба на расстоянии — первый шаг к самостоятельной взрослой жизни. Самый главный вступительный экзамен, так сказать. Кузнецова одарила его очаровательной улыбкой, чуть не чмокнула в щёку, и уже в дверях снова спохватилась, что ей «скорее-скорее» надо на пытки.
— Что ещё за пытки? — спросил Лозовский, решивший, что в прошлый раз он просто ослышался.
Но Лерка не ответила. Только, уже спускаясь по лестнице, крикнула:
— На радио
После чего исчезла, оставив после себя запах парфюма. И вылезшее обратно из норы желание убивать.
Он пытался смотреть телевизор, но там, как назло, на всех каналах крутили криминальные боевики и передачи о маньяках. Сел было за кроссворды, но желание убивать зудело в каждом пальце, каждой клетке его тела, а на пустых клетках кроссворда сосредоточиться не позволяло, ослепляло вспышками прошлого, калейдоскопом картинок, наполненных пытками, трупами и кровью.
Картошка на сковороде сгорела, свежий чай отдавал горьким вкусом полыни, котлеты казались сырыми, крики детей за окном раздражали, резали по ушам. От злости сводило зубы.
— Ты хоть не вздумай, — пробурчал Лозовский, включая магнитолу, — ни слова про убийства и насилие.
По радио какой-то политик рассказывал, что власти Громогорска планируют расширять кладбища и выпустить по амнистии десятка два заключённых.
— В баню пошёл, — вздохнул Лозовский и включил диск с песнями Митяева.
Любимый исполнитель про смерть не пел, и на том спасибо. Но даже он не помог Лозовскому побороть приступ ужасающей болезни. Подпевая не в ноты, он случайно выдал: «Лето — это маленькая смерть». После чего метнул в стену ручкой, так и не вписавшей в кроссворд ни одной буквы, и выключил музыку. Затем он целый час ходил из угла в угол, повторял вслух правила орфографии, стихи Есенина и таблицу умножения.
Душный июньский вечер пал под напором ночи, впустил в город сумерки, приглушил городской шум. С полчаса под грибком во дворе балагурила местная шпана, через форточку тянуло сигаретным дымом и мочой.
— Слышь, ёханый бабай, — возмущался один из гопников, активно жестикулируя, — С-сано, братан, нехер терпеть этого обсоса, выстави его за дверь и усё! Шпёхайтесь дальше со своей цыпой сутки напролёт!
Шпана дружно загоготала. Лозовский узнал компанию второгодников, которая лет пять назад с трудом закончила девятый класс в его школе.
— Балалайка, — собеседник по имени С-сано облился пивом, смачно выругался и продолжил: — вот ты умный дохрена! Я бы обсоса ещё полгода назад выставил. Но я ёпт хочу, шоб он ещё за хату платил! И за меня, и за Янку! Высший пилотаж!
Шпана ещё минут десять гоготала, ругалась и спорила, пройдёт ли Россия на футбольное Евро-2008. После череды взаимных оскорблений все пришли к заключению, что наши «рукожопы» должны дать жару, их же голландец «тренькает».
Всё это время Лозовский наблюдал из окна. Фантазировал, как тому, облившемуся пивом, свернёт шею, напоит солидолом и сожжёт волосы. Прыщавому Балалайке выдавит глаза, а в раны зальёт уксуса, а потом…
А потом они ушли. По площадке немного побродил дурачок Данька, допил за шпаной пиво, что-то пожевал. При одном взгляде на блаженного любителя жвачки вспоминалась фраза из рекламы: «Как дела у вас во рту?» Лозовского передёрнуло от мысли о том, что творится во рту у гнилозубого дурачка…
Часы в спальне показали полночь. Кто-то спустился по лестнице, хлопнула дверь подъезда. В темноте чудилось, что из углов, из зеркала, из-за прикрытой дверки трюмо за ним следят призраки людей из его неспокойного прошлого. Стоят и ждут. Тихо сводят с ума.
В половине первого в уставшем мозгу созрел чудовищный план.
Лозовский тихо, стараясь не шуметь (чтобы не разбудить призраков, которые спрятались за шкафами и шторами), натянул спортивные штаны, нашарил в шкафу серую толстовку. Аккуратно открыл дверь, так же аккуратно закрыл. Прислушался к звукам на лестнице, глубоко вздохнул и спустился во двор.
В лицо ударил мелкий дождик, немного отрезвил.
Стараясь не попадать в свет редких фонарей, он покинул двор и…
*
…резкая боль в зубе заставила его мычать. Обезболивающий укол не действовал. «Гной разлагает анестетик».
Врач, наконец, высверлил старую пломбу, изо рта пошёл гнилостный запах.
«Вот его лечишь, надрываешься, — ожил вдруг радиоприемник в углу, — а этот мудак на тебя уже две жалобы накатал главврачу. Слыхал?»
Пациент напрягся, стараясь не глядеть на лицо врача.
«А ты, стоматолог от бога, почему терпишь это? Отношение ему, видите ли, не понравилось. И освещение в кабинете! Не надо терпеть такую тварь, из-за него ты без премий остался…»
Пациент хотел подняться, но врач одним тычком отправил его обратно в кресло.
«Ты же всегда хотел попробовать просверлить бором не только зубы, но и язык. Попробуй, не бойся. Ты же лучше меня знаешь, где проходит артерия».
Часы в регистратуре пробили десять вечера. Но их звук заглушил визг из кабинета стоматолога.
Следующая глава >>
____________________
Эта версия повести «Страдай ФМ» отредактирована специально для «Дзена», в ней изменены или вырезаны откровенные и жестокие сцены.
Версия повести без цензуры доступна на сайте Автор Тудей.