К процессу крещения Максим никакого интереса не проявил. От молитв легче не становилось, от мыслей о скором переезде тоже. Наоборот, появилась какая-то смутная и непонятная тревога, от того, что снова придется куда-то ехать, обустраиваться заново. Все Максимовы пожитки спокойно уложились в брезентовый рюкзак, который ему выделили отец Илия. К вечеру Максим успел со всеми попрощаться, многие братья были огорчены его отъездом, особенно растроган был отец Антипа, к большому удивлению прочих. На прощание отец Антипа украдкой засунул ему за пазуху книгу и шепнул на ухо: «Чтоб в дороге не заскучать».
Уезжали на большой иномарке с епархиальными номерами. Максим удивился, как мало вещей оказалось у его сопровождающих. Такой же брезентовый рюкзак у отца Андрея и небольшой аккуратный чемодан на колесиках у архимандрита Иллариона.
В ночном поезде до Москвы Максим сразу же заснул, устроившись на верхней полке хотя и слышал сквозь сон, как Илларион с отцом Андреем обсуждали предстоящую поездку в Карелию. В Москве их пути разошлись. Архимандрита на вокзале встречали очень важные и молчаливые люди в серых костюмах и плащах, с которыми он и уехал. А отец Андрей с Максимом перебрались на другой вокзал, в ожидании поезда дальше. Максима охватила какая-то апатия. Ему даже не хотелось никуда идти, ничего осмотреть, даже от протянутого отцом Андреем горячего вокзального пирожка он отказался. До поезда оставалось полчаса. Максим достал книжку, которую дал ему отец Антипа. «Обитаемый остров», А. и Б. Стругацкие. Лучше так, чем просто смотреть в стену. Отец Андрей определенно был доволен поездкой, он с удовольствием жевал пирожки, запивал противной зеленой газировкой прямо из бутылки и время от времени комментировал предстоящий путь.
- Ехать нам, Максимка, еще три с половиной дня. И это если повезет. Сначала до Петрозаводска, потом уж как пойдет. До Медвежьегорска может поедем, а может и до Сегежи. Ох, и хорошо там, красота. Сам-то я под Ташкентом вырос, а страсть как не люблю жару эту. А в Карелии самое то! А воздух какой! Хрусталь!
Максим вяло согласился. Ему было все равно. Он пытался погрузиться в чтение, но буквы никак не складывались в слова, все плыло перед глазами. Внезапно три пары ног заслонили перед ним свет. Максим поднял голову. Напротив стояли высокий худой блондин с аккуратной бородкой, весь в черном и двое пацанов, примерно его, Максимова возраста.
Отец Андрей вскочил, крепко обнялся с подошедшим, хлопая его по спине и пожимая руку.
- Это брат Иоанн, давний мой друг. А это Максим, мой крестник.
Брат Иоанн строго посмотрел на Максима и сухо и отрывисто представил своих попутчиков:
- Хорошо. Знакомьтесь, Эдуард, Сергей.
Тощий Эдуард с темной косой челкой дружелюбно протянул Максиму руку. Сергей, который был повыше и поплотней, шмыгнул носом и ограничился кивком.
- Ну, пора нам. Давайте грузиться.
На этот раз билеты оказались в плацкарте. Максиму досталась боковушка. Пока взрослые раскладывали вещи, подростки ушли в тамбур, поговорить и познакомиться.
Сергей привалился спиной к стене, молчал и смотрел окно на медленно уплывающую Москву. Общительный Эдуард немедленно завалил Максима вопросами: Кто? Откуда? Почему?
Максим кратко рассказал о себе. Эдуард в ответ рассказал похожую историю. Мать погибла, отца он не знал, воспитывала бабушка, а когда заболела и поняла, что больше не сможет заботиться о мальчике, то привела его в церковь. Очень просила сделать из него священника. Но в приюте ему давали какие-то тесты, а потом приехал отец Иоанн и забрал его.
- А ты? – спросил Максим молчавшего Сергея.
- И он тоже сирота. Он детдомовский. – ответил черноглазый Эдуард.
- И я. Мы все здесь сироты. Ты не понял ничего что ли? – наконец заговорил недоверчивый Сергей.
- Нет. Мне отец Андрей сказал, что мы в монастырский лагерь едем. На лето. –пожал плечами Максим
- Ага, щас. – сплюнул на пол детдомовец. – Они нас в казарму везут. Собирают сирот со всех городов. А потом всех монахами сделают. Это вон Эду хорошо. Ему бабка сразу попом быть завещала. А я не хочу. Так, только на время перекантоваться, но потом сбегу.
- Ты чего, Серёга? – удивился Эд – Мы ж договорились. Друзья же!
- Угу, три мушкетера, Атос, Портос и Серый. Не, я свалю при первой возможности. На вольные харчи. – с вызовом высказался он
Максиму стало не по себе. Он вспомнил свою уличную жизнь и немедленно оброс колючками:
- На вольные? А что ты знаешь про это? Тебя, небось, в детдоме кормили, поили, помыться водили, одевали. Ты на теплотрассе с собаками ночевал? По три дня не ел? С нищими на морозе по 10 часов в дырявых ботинках стоял? – взорвался он. – Беги куда хочешь. А я с отцом Андреем. Хоть в Карелию, хоть в Ташкент.
Он отвернулся и ушел обратно, считая, что разговор окончен.
А тем временем на столике уже было накрыто. Аккуратный монастырский хлеб, вареная курица с картошкой и три длиннющих свежих огурца, невероятная редкость в это время года.
Подошедшие следом мальчишки набросились на еду. Максим сидел на полке, жевал хлеб и теребил мощевик на груди. Общаться с Серёгой ему больше не хотелось. Максим смотрел в окно и думал почему-то о святом Христофоре. О чем бы он, Максим поговорил с Господом, встреть он его, ну, скажем у нищих. А чего бы и нет? Господь в разном облике и при разнообразных обстоятельствах людям являлся. От этих мыслей его отвлек Эд, подсевший к Максиму на полку.
- Слышь, Максим, ты на Серого не дуйся. Он пацан нормальный, только шебутной больно. А так он за друга горой. Не хотел он тебя обидеть, просто от непонимания.
Максим продолжал молча крутить мощевик. Эд заинтересовался.
- А чего это у тебя? Дай посмотреть!
Максим убрал медальон за воротник свитера и строго исподлобья посмотрел.
- Медальон со святым Христофором. Архимандрит Илларион подарил на крещение. А ты крещеный?
- Конечно, меня еще в детстве родители тайно покрестили. Тогда-то нельзя было, а бабушка настояла. Георгий я в крещении. Нет такого имени, Эдуард, вот меня по святцам покрестили, в день рождения 10 февраля. А ты?
- Я Христофор. – нехотя признался Максим. - В день святого Христофора родился.
- А Серёга так и есть Сергий. Его отец Иоанн перед отъездом покрестил. Говорит, когда у тебя день рождения? 8 октября. Как раз день Сергия Радонежского. Вот ему его имя и оставили.
- Перед отъездом? – уточнил Максим
- Ну да. Говорит, едем на святую землю, богоугодное дело делать. Должно всем крещеными быть, чтоб к воинству Господнему присоединиться. – пояснил Эд
- К воинству, значит. Понятно. – протянул Максим
Он раскрыл данную отцом Антипой книгу и показал всем видом, что общаться не настроен. Чтение снова не очень удавалось. Из головы не шла информация от Эдуарда. Зачем монахам понадобилось собирать детей, пусть даже сирот? Ну, допустим он, сирота бездомный, Эда бабушка сама привела, чтоб его священником сделали. А зачем им сдался вполне благополучный Серёга, который рос в детском доме, с младенчества на попечении государства, собирался получить профессию, комнату в личное пользование и жить обычной жизнью? Зачем понадобилось его крестить? Максим решил дождаться вечера и поговорить с Серёгой один на один. Когда начало темнеть и вагон начал приготовления ко сну, Максим кивнул Серёге и молчаливым жестом показал в сторону тамбура. Серёга все понял и поднялся.
- Отец Иоанн, я прогуляться, ноги затекли.
Неспешно и вразвалку он прошел через весь вагон и скрылся за дверями. Максим через некоторое время отпросился у отца Андрея и оказался в тамбуре, где его поджидал Серёга.
- Ну, чего, решил со мной рвануть? – спросил он, прищурившись.
- Я спросить кое-чего хотел. – сразу начал Максим
- Ну, валяй, спрашивай. – лениво разрешил Серёга.
- Ты думаешь для чего нас везут? Зачем собирают сирот и крестят?
- Понятное дело, для чего! Хотят в монахи всех пустить. –для Сереги все было ясно, как белый день.
- Нет, - засомневался Максим. – Я жил в монастыре, про это знаю. Сначала надо послушником быть, много работать, молиться, из себя мирское выгонять. И то, могут и не взять в монахи, а так всю жизнь послушником и проживешь.
Серёга задумался недолго.
- Может просто работать забесплатно? Так мне этого не надо. Я вон в ПТУ пойти могу, на слесаря, допустим. И платят там.
- А у тебя совсем никого нет из родных? – спросил Максим, пытаясь выстроить понятную для себя картину.
- Не, вообще никого. Мамка от меня в роддоме отказалась, а папки вроде и не было никакого. В документах я Сергей Октябрьский. В честь Октябрьской революции. И родился 8 октября.
- И у меня никого. И у Эда. – протянул Максим. – Я до монастыря два года на улице жил. А родители умерли, сгорели по пьянке. Значит, сирот собирают. Давай поглядим, чего там и как, а? Не беги, Серёга! Вместе потом проще будет, если что.
Серёга подумал еще немного.
- Ну, парень ты правильный. Вроде верно говоришь. Давай подождем. Не с поезда же прыгать.