Уже на протяжении трёх месяцев я не знал, как сказать своей жене о том, что хочу развода. В мою голову постоянно лезли мысли о моём будущем с новой женщиной. А что если я скажу «да» разводу, а потом мне станет так обидно, и я больше не захочу жениться?
Поэтому я держал всё в тайне. И каждый раз, когда я с жадностью заглядывал в шкаф, в котором хранился презерватив, я чувствовал, будто переступаю какую-то границу, словно яд накапливался у меня в организме. Да ещё эта скачущая температура, которая не прекращалась, несмотря на все таблетки.
У меня появилась раздражительность по любому поводу. Я то и дело замечал какую-нибудь несообразность в своём поведении. Моя жизненная установка, сформированная в детском саду, рассыпалась как карточный домик, оставшись далеко в прошлом. Теперь моя главная цель была не в сохранении семьи, а в поиске женщины, с которой можно было бы начать новую жизнь. Если бы только знать заранее, где она будет — вот вопрос.
Мне казалось, это лучше всего могло быть написано на моём лице. Но лицо оставалось непроницаемым. Маша не придавала этому значения. А мой внутренний голос подсказывал мне, к чему всё идёт. Иногда я спрашивал себя, на кого же я похож в её глазах, разве только на сумасшедшего. Она начинала рассказывать мне о своих проблемах на работе и о том, как ей хочется близости со мной, но я упорно делал вид, что я всё слышу и понимаю. Хотя моё сердце сжималось от страха.
По ночам мне снился мой отец, который когда-то учил меня жить — он готовил мне суп и уходил на работу, его голос доносился до меня, громкий и низкий, всегда в одно и то же время — в шесть или семь утра. Мне снились его ботинки — я видел их совсем близко и одновременно — издалека. Потом я понимал, почему он делает это — с моих ног свисали теннисные тапочки, которые я никогда не снимал.
Во сне я старался не наступить ему на пятки, осторожно перемещаясь на границе сна и реальности. Самым страшным было то, чего я так боялся — отец вставал и шёл мне навстречу, протягивая ко мне свои большие руки. Так мы и шли, пока он не оказывался совсем рядом. Невидимый, он был возле меня всегда. Мне удавалось бежать, хотя он двигался так быстро, не снижая скорости.
Разве мой отец учил меня быть изменщиком и разрушителем семьи? Разве он знал, о чём я мечтаю? Может быть, ему и невдомёк было, какое пламя разгорается в моей душе, когда я смотрю на других женщин, и как это пламя гаснет, когда я смотрю на свою жену.
Может для него самого было в порядке вещей — заводить себе любовниц? Зачем он вообще женился на своей Маше? Этого я никак не мог понять. В чём же тогда была причина, если не во мне?
Когда я просыпался и видел ещё спящую женщину, мне хотелось очень тихо собраться, взять самое важное и уйти навсегда.
Я даже придумывал для себя отговорки, чтобы не делать этого. Раньше я в таких случаях говорил себе, какой я полный кретин и дурак, потому что каждый раз, проснувшись, надо было начинать сначала. Утешала только одна мысль — не один я хочу уйти от своей жены, были, наверное, другие случаи.
Но когда один из нас вставал с постели и уходил, это воспринималось как продолжение сна. Я даже в такие дни предпочитал сидеть в полудрёме с книжкой, чем вставать, идти на работу, заниматься ещё чем-нибудь. Только не ложиться. Иначе мне начал бы снова сниться отец со своими нравоучениями о том, что оставлять жену нельзя. Но что я могу поделать, если мне хочется быть не с ней, а с другой?
Хотя если я останусь с ней, то хуже будет всем. Неужели я не понимаю, насколько бессмысленно ждать подходящего момента? Или это только я один такой дурачок? Чего я жду, в самом деле?
В один из выходных дней я просто подошёл к ней и предложил сесть за стол. Мы сидели за круглым обеденным столом, пили чай и говорили о какой-то чепухе, но мне уже хотелось как можно скорее ей во всём признаться.
Или мне только казалось, потому что совсем скоро я обнимал её, прижимал к себе и шептал ей в самое ухо:— Я… Я тебя люблю…— Как странно, — сказала она. — Ты знаешь, я тебя тоже. Я правда люблю тебя. Мне так хорошо с тобой… Только вот… Ты ведь понимаешь, наверное, не о такой жизни я мечтала. Ведь мы никогда не будем счастливы.
И в этот момент я уже сам не понимал, кто от кого решил уйти. Я продолжал делать вид, что не понимаю, к чему именно она клонит. Правда, с некоторых пор эта игра стала требовать всё меньше усилий — для этого мне даже не надо было понимать происходящее. Но видимо я настолько отстал от того, что происходило на самом деле, что не понял, как она сама захотела развода.
На следующий день мы уже стояли на пороге ЗАГСа. Как только всё формальности были позади, у неё зазвонил телефон. В трубке раздался взволнованный голос её подруги. Судя по всему, подруга поздравляла её с разводом.
Затем, видимо, надо мной подшутили. Ведь моя, уже бывшая, жена снисходительно на меня посмотрела, а затем ушла в неизвестном направлении.« Неужели всё в прошлом?» — с ужасом и радостью подумал я.
Хотя этот момент я представлял себе вовсе не так. Мне казалось, что это будет неким облегчением, началом прекрасной жизни, но вместо этого я чувствовал только тупую боль, слабость и обиду. Радость уходила из моего сердца, и на её место приходило ощущение невосполнимой потери.