Я долго не могла понять, что здесь не так: вроде обычная история, маленькая семейная драма, одна из тысяч таких же. У мужчины случился инсульт, жена не бросила его в трудную минуту. Ухаживает, заботится, изыскивает средства на реабилитацию. Но что-то постоянно цепляло. Интуиция говорила мне, что есть в этой паре что-то необычное.
Обычно инсульт становится семейной драмой, общим горем. Немощь близкого человека вызывает у ухаживающего разные эмоции из негативного спектра: страх, уныние, отчаяние, гнев — на высшие силы или врачей, чувство вины… Здесь же в глазах супруги тяжело больного человека читалось отчетливое довольство, спокойное принятие, и всем своим поведением она словно говорила: «Этот мир устроен справедливо, и я рада тому, что имею.»
Ни секунды уныния. Ни одной жалобы. Словно ребенку, вытирает она мужу стекающую из уголка рта слюну, улыбаясь безмолвно. Наблюдает за тем, как логопед бьется над восстановлением речи у ее супруга — но, видя очень медленный прогресс, никого не обвиняет и не подгоняет, просто принимает все как данность: памперсы, стекающая слюна, отсутствие продуктивного речевого контакта.
Разгадку она дала сама. Однажды сказала логопеду просто, глядя в окно, словно констатируя хорошую погоду: «Теперь моя очередь».
Логопед не поняла вначале. А женщина продолжила рассказывать.
Это был трудный брак. Много лет муж изводил ее мелочными придирками, рассказывал, что она ни на что не годна, посмеивался, что мозгов у нее как у птички. Контролировал каждый шаг. Проверял, как вымыла посуду: не услышав скрипа, проведя пальцем по ободку тарелки, мог бросить на пол — и пусть нерадивая жена подметает осколки. Денег давал, правда, приходилось униженно просить — на новое пальто дочке, на продукты, даже на новые носки самому себе и то выделял средства неохотно, постоянно требуя чеки и подозревая ее в том, что тайком от него копит или тратит на другое.
Он был экспертом во всех сферах жизни: учил ее, как правильно мыть полы, как разговаривать с начальником, куда тратить деньги, чего хотеть, а чего — не хотеть от этой жизни. Есть у молодежи словечко «душный», так вот, это про ее мужа. Без него нельзя было шагу ступить, вечно лез под руку со своими советами и нравоучениями, и ладно бы только наедине, так ведь нет, и при посторонних продолжал поучать и командовать, не давая ей сделать ни шага самостоятельно.
Она не может толком сказать, как жила до его инсульта — запомнилось только какое-то коровье чувство, словно на шее веревка и тебя все время куда-то ведут, а сама ты уже и не знаешь, чего тебе нужно и куда хочется пойти. Ведь каждому твоему самостоятельному шагу предшествует сердитый окрик — не то, не так, не туда. Тоска.
А теперь жизнь словно воздала ей сторицей за долготерпение. Муж из домашнего командира превратился в абсолютно немое добрейшее существо с коровьими глазами.
Теперь она говорит ему, что делать, куда идти и чего хотеть. Теперь она ласково попрекает его, журит за глупость, посмеивается над ним, когда тот доплетается до кухни, но забывает, что хотел сделать.
Жидкая кашка, таблетки трижды в день, слюнявчик, памперсы — пусть это не слишком похоже на взрослую жизнь с мужчиной, но ей все нравится.
Потому что теперь настала ее очередь командовать. Ее очередь владеть другим человеком безраздельно. И решать его судьбу изо дня в день, пусть и в таких мелочах, как цвет чистой футболки или длительность занятий с логопедом. Благословенных занятий, которые едва ли помогут ему «разговориться» до того уровня, что был до болезни — специалист сама так и сказала, что предел возможностей больного — невербальное общение при помощи карточек, умение объяснить свои простейшие бытовые нужды.
Больше никаких домашних тиранов в ее доме. Только жидкая молочная кашка, слюнявчик во время приема пищи и вечные памперсы, благослови господь тех, кто их придумал.
«Ты свое откомандовал, дорогой. Пришло мое время.»