Как потом оказалось, мама снимала жильё на Каменном острове. Причем, в самом красивом его месте. Я начала свою питерскую жизнь именно с места, которое впоследствии стало моим любимым в Питере. Сейчас это непросто даже представить. Большая усадьба, деревянный дом дореволюционной постройки был населён непонятным набором жильцов. До этого я видела вместе живущими на одной территории только родственные кланы. Они могли жить в одном доме с несколькими входами, мирно, или ссориться, но они все были своими. А здесь происходило то же самое, но своими вынужденно становились чужие люди. А ведь свойство детей – это не анализировать, а принимать то, что есть. Владелицей дома оставалась жена учёного, покойного Валерия Петровича Вологдина, специалиста в области высокочастотной техники. С помощью созданных им машин была впервые осуществлена радиосвязь Москва – Нью-йорк. Умер же он ещё в 1953г., и имя его упоминается во всех советских, и не только, энциклопедиях.
О Вологдине я читала, уже когда стала взрослой. У этого человека очень интересное происхождение, богатое на людей выдающихся способностей и ума. Чрезвычайно яркая личность советского времени.
В Парголово (Санкт-Петербург) находится Всесоюзный Научно-Исследовательский Институт Токов Высокой Частоты им. проф. В.П. Вологдина (основанный в 1947г.), и его именем названа улица в Парголово. Информацию об этом человеке я, конечно же, нашла в интернете, и чем больше читала, тем больше поражалась величию личности ещё одного из неизвестных мне прежде людей.
Вся деревянная рухлядь на Каменном уже была давно снесена. Ведь издревле территория острова застраивалась более или менее элитной архитектурой, и жили в этой фешенебельной части города не простые люди. И только этот запущенный, заросший зеленью дом доживал свою жизнь вместе со своей хозяйкой – полупрозрачной восковой бабушкой в белой панамке. Возможно, что мой возраст видел её бабушкой, а на самом деле она была куда моложе моего восприятия, сейчас уже и не разберёшься. Несмотря на свою прозрачность, она, видимо, имела еще какую-то эмоциональную власть над вышестоящими чиновниками, в том числе связанную с заслугами перед страной её мужа, который, как смог, оградил её от беспокойств, доставляемых течением времени, сменой эпох, и правительств даже после своей смерти.
У этого дома тоже были грядки с клубникой, почти как у нас в Самарканде, только длинные. И хозяйственные постройки. И в одной из них, в полутёмной пустой времянке с лучом приоткрытой двери – единственным источником света, я впервые увидела сидящую на старинном кресле музейного образца восковую старушку. Всю – словно из старой сказки, саму загадку, но загадку эпохи, ушедшей безвозвратно, и не желаемой кем либо разгадываться. Так, или иначе, её не трогали, и её дом не сносили, как остальные. Ходили слухи, что она сказала, что дом можно снести только лишь вместе с ней. Но додумывать можно всё, что угодно. И она жила на этой территории, со своим музейным креслом и грядками с клубникой, как на острове, отдаленном от всего остального города, да и вообще, мира.
Жильцов было несколько. Одна из них – тучная, немолодая, с больными ногами Александра Александровна. Они частенько с моей бабушкой вели дебаты на кухне. Такой продолговатый трамвай с входом посередине. Александра Александровна самым авторитетным голосом заявляла моей бабушке, Анне Александровне: «Вы правы, Анна Александровна, Вы правы. Вы, безусловно, правы». Диалог двух дам происходил в довольно-таки спокойном ключе, и ни одна из них не представляла степени моей взбешённости. Дело в том, что я понятия не имела, что такое «Выправы». Мне эти слова казались ужасно оскорбительными, и я хотела кричать: «Нет, Александра Александровна! Сами Вы Выправы! И даже не представляете, КАК ВЫ ВЫПРАВЫ!!». А уж если совсем честно, то мне хотелось кричать не так даже, а вот так: «Сама ТЫ, ДУРА, выправы!!! Не смей трогать мою бабушку!!». Это очень некрасиво, стыдно даже, но именно такие неприличные мысли кипели в моей голове. Ну, не знала я тогда значения слов «правы» и «не правы»!! В этих, безобидных словах согласного мнения мне слышались угроза и вызов. Я не понимала, почему бабушка не может ответить ей как следует, а мне не позволяло воспитание («не встревай во взрослые разговоры»).
На самом деле, эти мои горячечные переживания – немаловажный момент. Присущее с детства обострённое чувство справедливости и готовность мгновенно отражать атаки – это плохие друзья. До сих пор я могу вспылить, уверенная в своей правоте, а потом выяснится, что повода для переживаний не было, и становится ужас как стыдно...
Бабушка согласно кивала головой, Александра Александровна готовила себе незатейливую еду, или парила в горчице ноги, и всё повторяла: «Вы правы, Анна Александровна»…
А вот, что касается неприличных мыслей, то они у меня возникали периодически… Например, когда мама или бабушка меня наказывали. Ну а кто из нормальных людей в такие моменты будет думать по-другому? «Милая мамочка, какая ты у меня молодец, что только что отлупила меня практически ни за что, да ещё и в угол засунула. Я теперь буду просто ангел, а не ребёнок!!». Так не бывает. Думаешь в порыве: «Ах ты, взрослая зараза!!! Думаешь, тебе всё можно???». А взрослые о детях вообще очень странно и не логично думают. Иногда им удобно думать, что мы – и вправду ангелы, а иногда – ах ты, чтоб тебя. А мы, вообще-то, такие же люди, только маленькие! Маленькие человеки! И скоро станем совсем как вы! И детей наказывать – это чаще всего несправедливо. Вот, например, у кого-то злой начальник. А взрослый подчинённый сделал какую-нибудь ошибку, и теперь трясётся, ожидая нахлобучки. Он уже страхом своим наказан, а впереди – ещё и наказание. Разве это правильно? Наказать – это сделать так, чтобы человеку стало стыдно за свой проступок, или чтобы он сделал выводы, но без страха наказания, и чтобы он никогда больше его не повторил, а ещё, чтобы он был счастлив и благодарен, что его всё равно любят. Ну, или, хотя бы, ценят. А заставить бояться и ненавидеть – это не наказание. Это – наживание себе врагов и взращивание проклятий в свою сторону. Ведь все дети – это не другие люди, это тоже взрослые, но только пока, ненадолго, совсем на чуть-чуть – маленькие.
Взрослые раздражаются на детей, потому что дети мешают уединённости взрослых с самими собой. Люди, нанимающие няню малышу, делают это не для того, чтобы освободить время для общения с ним, с ребёнком. Они дают себе возможность общаться с собой. Погружаться в себя, в свои мысли и дела. И даже не в дела. А просто погружаться в некую тишину и пустоту в себе. Многие считают, что ребёнок должен уяснить сызмальства, что у родителей есть своя жизнь, территория их «Я». Внутреннего, или внешнего, не суть. Это, конечно, так и есть. Но дети быстро вырастают, и выясняется, что у них тоже есть свой круг интересов, куда никто не вхож, и мамы-папы тоже. И тогда родители начинают требовать внимание детей к себе… Причём, парадокс: чем меньше времени родители проводят с детьми, пока те маленькие, тем больше у них впоследствии требований. Да. Оставляют ребёнка сперва с дорогой круглосуточной няней. Но большинство — в круглосуточном детском саду. Потом в интернате. В капелле, например. Ради пользы самих же детей. Кто может сказать что-то против капеллы?? Ну, а как вы хотели? Родители же же вкалывают, не забывая о детях! Детям ведь столько всего нужно! Колготки там всякие, канцтовары, подарки учителям. Это же всё забота! А вот потом пусть о них дети позаботятся. Это же справедливо!
Этого я не испытала на себе, к счастью, но знаю со слов моих тогдашних приятелей.
Совсем другое дело – те родители, которые проводят с детьми практически всё своё время, живут их интересами, их проблемами и успехами. Они никакой отдачи потом не ждут. Ведь они свою плату получают немедленно, и с большой благодарностью! Эта награда – сами дети, сам факт их существования рядом, всевозможные детские высказывания, объятия, забавные словечки. Их смех, их шутки, их голоса, запах их волос. Даже их неприятности, которые ты разруливаешь, как царь и бог!
