Князь тишины
Из бесконечного пантеона нечисти в современном кинематографе все видимое до сумрачного горизонта пространство уверенно занимают упыри с вурдалаками, гламурно именуемые на западный манер вампирами. Несущие потери зомби, оборотни и прочие кощеи бессмертные, скрипя уцелевшими конечностями, отступают на третий план. И радостно клеящие на дверную панель постеры мучнолицего Паттинсона девчушки знать не знают и ведать не ведают, что зарождалась эта сила великая, нетопырья в широком массовом сознании с самым рождением кинематографа. Россыпь немых короткометражек начала ХХ века создавала основные правила понимания образа «жизни» детей сумрака – от гемоглобиновой зависимости до неприятия осиновой древесины. Но канула бы в мутные воды Стикса людская память об этих персонажах, если бы не две картины, которые чем-то зацепили рациональные умы живших в эпоху разнузданного прогресса – «Носферату. Симфония ужаса» Фридриха Мурнау и «Дракула» Тода Браунинга. Остановимся на менее скандальной экранизации Брэма Стокера.
Трансильванский аристократ в черном плаще с алым подбоем направляется в ящике с могильной землей в город Лондон, известный в определенных кругах своим Хайгейтским кладбищем, где по слухам, культивируемым одним независимо-бородатым писателем, охотится на одиноких посетителей неупокоенный Карл Маркс. Но Дракуле нет дела до идей материализма – он входит страшными снами к красивым девушкам света, предварительно знакомясь с теми в театральных ложах.
Обеспокоенная профессура во главе ван Хельсингом строят логическую цепочку от поедания мух и бабочек странным пациентом психиатрической лечебницы до появления нападающей на детей Белой Женщины, от оптических иллюзий зеркала до квинтэссенции Зла в бархатном плаще. Фильм благополучно закончился – вечная история про графа началась.
С поры выхода на экраны «Дракулы» прошло больше восьми десятков лет. Трансильванского вурдалака изображали злым и потешным, страдающим и влюбленным, историческим борцом за независимость и анимационным владельцем отеля для монстров. Но, словно стандарт из палаты мер и весов, персонаж Белы Лугоши остается эталоном. Уроженец Австро-Венгерской империи вытянул этой ролью свой счастливый билет. Хладнокровный и неумолимый, элегантный и безжалостный, привлекательный и одновременно отталкивающий, с глазами, отражающими дыхание смерти и призывающими переступить черту алыми губами, скрывающими смрад заброшенного склепа. Именная звезда на Аллее Славы и вручение Оскара исполнителю роли Белы Лугоши в фильме «Эд Вуд» стали официальным признанием величия роли, ибо, по сути, венгерский актер больше ничего знакового не сыграл, закончив свою творческую карьеру в назначенным самым худшим фильмом «Планом В из открытого космоса».
А сам кинофильм «Дракула», если не считать персонажа Белы Лугоши, особо ничем не выделялся среди своих ровесников, благополучно исчезнувших либо покрывшихся метровым слоем архивной пыли. Оператор Карл Фройнд, по некоторым версиям, зачисленный за некие заслуги в режиссеры этой картины, снимал сугубо по театральным канонам черно-белого кино, с неестественными перемещениями героев, множеством статичных эпизодов и безжизненных задников. Минимальные эффекты, те же летучие мыши, к примеру, были исполнены без изюминки, излишне бутафорски даже по тем временам. Эмоции – гиперболизированы, грим – ярко контрастен. Никаких революций не произошло ни на уровне написания сценария, ни на уровне музыкального сопровождения (просто классика в редких сценах) или монтажных работ. Обыкновенный фильм, робко уходящий в тень при поступи таких ровесников, как «Огни большого города» или «Доктор Джекил и мистер Хайд». Да и сами съемки были под большим вопросом из-за смерти приглашенной вампирьей звезды Лона Чейни. Время выдало сестрам по серьгам, а фильмам по Национальному реестру.
И сейчас любой зритель, посаженный на клык Роберта Паттинсона, Тома Круза или Гари Олдмана, рано или поздно добредет полуночными тропинками и до произведения Тода Браунинга, до того перекрестка, где была выбрана основная ипостась живых мертвецов экрана. Возможно, кто-нибудь из заинтересовавшихся будет копать глубже, к цыганским корням нежити или восточно-славянским легендам. Возможно, кто-то решит, что сие действо весьма камерно, и вполне хватит современных бледно-кровавых любовных томлений. Но, в любом случае, верстовой столб темы будет востребован поклонниками жанра и просто интересующимися кинематографом.