Нюру, медсестричку из Бресткого военого госпиталя, можно было бы назвать довольно красивой девушкой, если бы не нос картошкой. Хотя и на такие пропорции тоже нашлись бы любители, но по-настоящему мужиков цеплял ее взгляд. Казалось, что солнечные лучики прыгают в ее насмешливых глазах и освещают все вокруг. Нюра несколько лет назад окончила Минское медучилище и нелегкая судьба занесла ее в Брест, где она устроилась вольнонаемной в госпиталь. Работа хирургической сестрой ей очень нравилась, пациенты ценили ее за легкую руку на уколах, а доктора-мужчины за приятные формы на которых отдыхал взгляд после лечения рядовых и офицеров.
В такой атмосфере повышенного мужского внимания сложно было устоять молодой девушки от многочисленных соблазнов. Многие неженатые и даже женатые доктора, да и местные офицеры с солдатиками то и дело предлагали ей то кино, то кафе и даже жениться. Но выгодных вариантов она не искала, да и вообще была девушкой скромной и быстро отваживала особо наглых кавалеров. Единственный кто ей приглянулся, был рядовой Васька Котов, и она даже сама не знала за что. Возможно за его душевную улыбку или за умение говорить и слушать, ведь все девушки любят это. Была у них конечно небольшая разница в возрасте, Нюра была старше Васьки на пять лет, но они не предавали этому значения и были влюблены друг в друга по уши.
Ночь с 21-го на 22 июня 1941 года была ничем особо не примечательна, кроме того что она в эту ночь была на дежурстве. Днем в воскресенье у неё должно было состояться свидание с ее любимым Васей. И чтобы не чувствовать себя разбитой и сонной она решила немного прикорнуть за рабочим столом. Ночь проходила без происшествий, и к утру ее чуткий сон прогнал странный мерный гул за окном. Она недовольно подняла заспанное личико, на котором отпечаталось серебренное колечко, подарок Васи и решила полюбопытствовать, что же ее разбудило. Она взяла стакан с остывшим чаем и кусочек печенья и не спеша подошла к противоположной стене, где были большие окна выходящие на шикарную клумбу с розами во дворе. Стекла окон слабо подрагивали. Нюра сильно удивилась такому природному явлению и сунув печенье в карман халата открыла окно. Букет летних запахов ворвался в пропахший хлоркой и лекарствами коридор отделения хирургии. С улицы пахло летними цветами и свежестью реки и еще чем-то мечтательно тревожным. Она подняла свои невинные голубые глаза к небу и в предрассветных сумерках увидела тысячи темных самолетов с крестами на крыльях. Они двигались геометрически ровными рядами и летели с запада на восток. Нюра была девушка умной и сразу поняла, что началась война. Тем более что на рынке в Бресте только об этом и судачили в последнее время.
Она тихонько ойкнула и выронив из рук стакан с чаем, засеменила в ординаторскую, где спал дежурный врач Аркаша. Но не успела она до него добежать, как здание госпиталя сильно тряхануло, и посыпалась белая штукатурка с потолка. Нюра от страха села на пол и прислонилась к стене, как затравленный зверек. И тут началось. Послышался свист множества приближающихся снарядов, рассекающих на перегонки утренний влажный воздух. А потом все слилось воедино, в раскате накладывающихся друг на друга взрывов. Посыпались с громким звоном осколки разбитых окон. Госпиталь располагался в нескольких корпусах. Сначала загорелась крыша хирургии в главном здании, а потом запылахало и здание терапевтического отделения. Минут через тридцать, артобстрел прекратился, но ад продолжался. Крыша здания горела. Больные подняв невообразимый шум, в панике пытались покинуть здание госпиталя. Нюра присоединилась к ним и в дыму столкнулась с Аркашей. Тот схватил ее за руку и прокричал ей на ухо, чтобы она выводила больных из палат на улицу. Нюра кивнула и забежала в первую попавшуюся палату. Окно там было разбито, внутри по всей видимости взорвался осколочный снаряд. Пациенты лежали в кроватях и на полу в разнообразных позах, кто убитый, кто раненый. Она подбежала к ближнему бойцу, лежащему на полу, у него были посечены осколками ноги, и попыталась его поднять своими хрупкими, тонкими, девичьими руками. Раненый застонал от боли и Нюра рухнула вместе с ним обратно на пол. Как его спустить вниз, со второго этажа, она не представляла. Тогда она подбежала к еще одному раненому, тот прохрипел: – Войн… Война началась..,– и замер. Нюра заплакала от бессилия и отчаянья. Больше она ни кому не могла помочь. Тащить на себе огромных мужиков она просто физически не могла.
Нюра не знала, что делать и побежала за помощью в коридор. Там она столкнулась с больными, которые кто на костылях, кто с переломанными в гипсе руками пытались выбраться из горящего здания госпиталя. Она попыталась закричать, чтобы позвать на помощь, но плотный дым забил ее легкие, и она закашляла, пытаясь продышаться. Потом попыталась схватить одного из пациентов в полосатой пижаме за плечо, но тот ее грубо оттолкнул и побежал дальше к спасительному выходу. Нюра растерялась, она не знала что делать в сложившейся ситуации. Двери палат были распахнуты и все кто мог самостоятельно передвигаться покидали горящее здание. Кто-то нес своих товарищей, из тех кто не мог двигаться сам.
Нюра влилась в живую реку эвакуирующихся пациентов, и людской поток вынес ее на центральную площадь между несколькими лечебными корпусами. Вскоре тут появился начальник госпиталя и громким голосом приказал всем идти в сторону казематов земляного вала крепости. Они располагались рядом. Он и еще несколько бойцов попытались вынести оставшихся больных. Нюра с санитаркой из соседнего отделения присоединились к ним, они нашли носилки и начали вытаскивать из госпиталя лежачих. С непривычки у Нюры подкашивались ее слабые ноги городской дамы. А руки и спина болелитак, как никогда прежде. Но за счет адреналина она не хуже деревенской бабы, которая с детства работала в поле, тягала сто килограммовых мужиков.
В это время на валу шел бой. Небольшие отряды наших пограничников пытались отбить наступление фашистских полчищ. Бой был не равным и вскоре очередная партия пациентов госпиталя переправляемая медсестрами в казематы наткнулась на беспощадный пулеметный огонь, который велся с вершины земляного вала фашистами. Больные на костылях и перебинтованные раненые попадали как подкошенные. Девчонок медсестер фашисты тоже не пожалели, убивая всех без разбору.
Вскоре во дворе госпиталя уже вовсю хозяйничали немцы. Нюра укрылась в одном из зданий на втором этаже, которое уцелело после утреннего обстрела. Вдруг внимание Нюры привлек шум доносящийся из соседнего помещения. Это был кабинет начальника госпиталя. Осторожно высунувшись в коридор Нюра услышала шелест бумаг и чирканье зажигалки. Она осторожно заглянула через дверь в этот кабинет. У окна стоял батальонный коммисар и сжигал какие-то документы из сейфа. Услышав скрип двери он испуганно обернулся, смешно морща интеллигентное полноватое лицо в круглых очках.
Он выставил пистолет в дрогнувшей руке на дверь, но увидев Нюру выдохнул с облегчением, и опустив пистолет вниз, сказал: – А это вы… Почему не укрылись в казематах?
Нюра, оправдываясь, залилась румянцем: – Да я хотела. Но немцы начали стрелять по нам, и я решила тут укрыться.
Комиссар покивал головой в круглых очках рассеяно слушая ее и сказал: – Вот что, спрячьтесь хорошенько голубушка, а ночью бегите к нашим в казематы.
Нюра послушно закивала. Коммисар раскидал пепел от сожженных бумаг рукой и побежал к двери. На его вспотевшем добром лице виднелись капельки пота выдававшие его волнение.
Он остановился на мгновение и улыбнувшись виноватой детской улыбкой, добавил:
– Берегите себя Нюрочка, – и побежал вниз по лестнице.
Нюра снова зашла в соседнюю палату и выглянула в окно со второго этажа, чтобы посмотреть, куда побежит комиссар и чуть не вскрикнула от ужасной сцены, в которой она стала невольным зрителем. Комиссар выбежав из двери на крыльце неожиданно столкнулся с тремя немцами, с винтовками наперевес. Он выстрелил в первого и тот завертелся юлой в предсмертной агонии. Второй немец успел выстрелить в коммисара из винтовки и попал ему в грудь, а третий начал бить по нему прикладом. Коммисар упал на землю и его круглые очки отлетели в сторону. Немцы еще долго, с проклятьями, колотили ногами и оружием тело уже мертвого командира. Нюра стояла у окна бледная и не могла пошевелиться от сковавшего ее ужаса. Только что полный сил и энергии батальонный коммиссар разговаривал с ней, а теперь лежит бездыханной окровавленной куклой на земле. Двое фашистов уже обшаривали карманы коммисара, вызвав у Нюры чувство отвращения. Она в бессилии опустилась на пол и обхватила голову руками. Вдруг она услышала топот сапог по лестнице. Она взяла себя в руки и поспешно забежав в одну из палат, закатилась под кровать, натянув на низ синее шерстяное одеяло. В щель между одеялом и полом она увидела немецкие кожаные сапоги с широкими голенищами. Они процокали кованными гвоздями по керамической плитке. Потом развернулись и не найдя ничего интересного исчезли за дверью.
Выполняя совет комиссара, Нюра пролежала весь день под кроватью и кусочек печенья в кармашке халата очень пригодился. Еще она очень хотела пить, но боялась вылезти. Днем она услышала истошный женский крик и выстрелы из автомата и еще больше сжалась под кроватью от страха. С ней были ее маленькие наручные часы, тоже подарок Васька. Она посмотрела на них. Было около часа ночи. И подумала что же с ее женихом сейчас, он же границу охраняет. Как он там? Может лежит где-то раненый и никто не может ему помочь. Нюра попыталась отогнать плохие мысли. Она сама сейчас вне лучшей ситуации. Надо было действовать. Она вылезла из своего убежища и спустилась вниз по лестнице. Быстро проскользнула мимо тела коммисара, боясь на него взглянуть. И побежала к овощехранилищу в казематах, где как она помнила, собирались эвакуированные из госпиталя. Оно было надежно спрятано от посторонних глаз густыми кустами. Она попыталась пролезть сквозь них, и тут же чья-то крепкая рука схватила ее и затянула внутрь.
– Молодец, что добралась, – услышала она голос Начальника госпиталя Михалыча. Он завел ее внутрь небольшого темного помещения с аркообразным потолком. Там было много людей. Она почти не видела их, но слышала их дыхание. Обессиленная от страхов и недосыпа после дежурства она, найдя себе место, легла прямо на кирпичный пол и сразу уснула. Вероятно она проспала довольно долго, так как когда она наконец открыла глаза на улице был яркий день. Свет уже проникал внутрь каземата. Нюра посмотрела с досадой на остановившиеся часы и присев огляделась. Небольшое помещение было заполнено людьми– в основном пациенты госпиталя, женщины и дети, да несколько безоружных красноармейцев в форме. Всего примерно человек пятьдесят. Пахло испражнениями и гнилой картошкой. Оружия у укрывшихся было не видать. С улицы доносились немецкие призывы к капитуляции. Ее глаза уже привыкли к полутьме и она в невдалеке разглядела Начальника госпиталя. Она решила подойти к нему, и спросить чем она может быть полезна. Так она и сделала.
Михалыч посмотрел на нее долгим внимательным взглядом и произнес: – Раненые нуждаются в вашей помощи. А пока идите поешьте что-нибудь, – он кивнул на женщин которые перебирали овощи из огромной кучи, в горку поменьше.
Нюра подошла к ним и запах гнилых овощей усилился. Превозмогая отвращение она присоединилась к толпе женщин. Они выбирали съедобные клубни из кучи гнилой и проросшей картошки. Ей даже попались несколько сморщенных свеколин, которые она тут же съела. Воды не было совсем. Позднее ночью солдаты сходили на реку, и принесли немного воды, пахнущей тиной. Но ее едва хватило, чтобы немного уменьшить жажду всем желающим.
Костры разводить боялись, чтобы не привлечь запахом немцев и эвакуированные начали страдать еще и от холода в сыром каземате. На следующую ночь, солдаты посланные за водой не вернулись, а со стороны реки еще долго слышались пулеметные очереди. Михалыч ушел в разведку и привел с собой еще нескольких женщин и детей бродивших рядом с госпиталем. Узнав, что солдаты с водой не вернулись, он впал в глубокую задумчивость. Ночь прошла не спокойно. Немцы постоянно подсвечивали небо ракетами и слышались выстрелы с Западного острова и Цитадели. Значит наши сражаются. Значит Брестская крепость не сдалась. У Нюры от этих мыслей потеплело на сердце. Может где-то и ее Васек сражается, бьет врага. При мыслях о любимом ей стало тепло на душе.
Днем стрельба прекратилась и немцы снова начали предлагать сдаться, обещая хорошее обращение, питание и медицинскую помощь. Воды не было. У многих в убежище была сильная жажда. Малые дети начали кричать, и матерям насилу их удалось успокоить.
Начальник госпиталя жестом подозвал к себе Нюру и отдал приказ, больше похожий на просьбу: – Солдаты не вернулись ночью с водой. Придется тебе, сейчас, вместе с кем-нибудь сходить, пока немцев не видать.
Нюра сказала есть и пошла за ведром. К ней присоединилась одна из санитарок, красивая деревенская молодая женщина и они держась редкой растительности начали спускаться к каналу. Набрав в ведро мутной воды они потащили его обратно. Но не успели девушки спуститься вниз с вала, как услышали немецкую речь.
Они пригнулись и раздвинув кусты осторожно выглянули наружу. В одном из казематов глухо взорвалась граната. Нюра вздрогнула. Немцы обходили земляной вал и методично прочесывали казематы, закидывая их гранатами. От шума взрыва заплакал ребенок.
Немцы насторожились и, наставив оружие в темноту каземата, принялись кричать: – Рюсский сдавайса!
Кусты раздвинулись и на свет морщась от дневного света вышел начальник госпиталя с поднятыми руками. Он что-то сказал фашистам по-немецки и отбросил пистолет в сторону. Один из немцев поднял пистолет и схватив за шкирку Михалыча и толкнул его обратно в каземат. Вскоре наружу, на свет потянулись раненные и женщины с детьми. Немцы что-то кричали, Нюра разобрала только слово «Шнелле». Потом фашисты сами полезли внутрь каземата и пинками начали выгонять задержавшихся там раненых, и женщин с детьми. Начальник госпиталя пытался убедить в чем-то немцев на довольно приличном языке Гете. Но фашисты его не слушали и начали делить пленников на две группы – на мужчин и на женщин с детьми.
Двое раненых попытались на плечах вынести своего тяжелораненого товарища, но долговязый немец толкнул его обратно, а легкораненых наоборот вытолкал наружу и погнал дальше. Те, кто не мог двигаться самостоятельно остались внутри и получили от немцев связку гранат. Раздался сильный взрыв и изнутри из казематов раздались предсмертные стоны раненых, а затем оттуда повалил дым. Плененные женщины заголосили и зарыдали. Унтер-офицер дал короткую автоматную очередь поверх голов пленников. Все испуганно притихли и их погнали вперед. Напоследок немцы в овощехранилище кинули еще пару гранат. Нюра с санитаркой, оцепенев от страха, остались одни.
Через какое-то время они услышали позади себя немецкую речь и побежали с ведром в один из пустых казематов, почти полностью расплескав его. Вскоре показался патруль немцев из трех человек. Они весело переговариваясь прошли мимо и исчезли в кустах. Санитарка со вздохом облегчения в изнеможении опустилась вниз и случайно задела ногой ведро. Оно упало и нежно позвякивая покатилось по кирпичному полу разливая остатки воды. Нюра вместе с санитаркой застыли в ужасе. Все было тихо. У Нюры мелькнула в голове успокаивающая мысль – Неужели пронесло? И тут же они услышали усиливающиеся цокающие звуки немецких кованых ботинок. Немцы возвращались. И в следующее мгновение автоматная очередь осветила темноту каземата. Нюра упала на спину больно ударившись локтем о половинку красно-темного кирпича и застонала. Санитарка завизжала от испуга. Немцы захохотали и начали подсвечивать темноту каземата лучами фонариков. Высветив двух женщин на полу, ввалились внутрь и схватив их за волосы потащили к выходу. Нюра не пыталась сопротивляться ее ноги стали деревянными, а воля к борьбе была подавленауже давно, вместе со смертью комиссара. Она только тихо стонала и звала маму. Похоже немцев это еще больше заводило. Они задрали юбки девушкам. Санитарка сопротивлялась и пыталась искусать и исцарапать немцев, поэтому ей занялись двое. Один держал, а второй бил волосатым кулаком по ее нежному лицу. Третий немец занялся Нюрой, которая сейчас больше напоминала бездушный манекен. Он разорвал ей на груди гимнастерку, которая и так была порвана в нескольких местах и целуя грудь, полез к ее трусикам.
Нюра закричала изо всех сил: – Нет!!!
И получила страшный удар в челюсть и ее сознание померкло. Она не помнила, когда она отрубилась и сколько прошло времени. У нее все болело внутри как в открытой ране. Один из немцев пыхтел над ней причиняя ей страшную боль. Нюра в бессилии запустила руки в кирпичную пыль. И вдруг правой рукой нащупала холодный металл. Судя по форме это был пистолет.
У нее дома хранился красивый значок Ворошиловского стрелка, который она получила в кружке ОСОАВИАХИМа и иногда она его одевала на танцы вместе с комсомольским. Значок ей достался не за красивые глаза и Нюра знала как обращаться с оружием. Она быстро выхватила пистолет из песка и наставила на грязный потный лоб немца.
В поросячих глазах фрица проснулся животный страх и он быстро зашептал: – Нихт шиссен… Нихт шиссен фройлян, Их хабе айне Фрау, айн Кинда.
Он отполз от нее, и его член превратился в жалкую скукоженную сосиску.
Остальные два фашиста занятые, лежавшей без сознания санитаркой, заметив пистолет в ее руке, тоже запрыгали подальше и подняв руки вверх забормотали, как полоумные: – Нихт шиссен фройлян. Битте.
Нюра закусила до крови нижнюю губу и закричала: – Вот вам нихт шиссен, – и прицелившись в член ее насильника нажала на курок.
Выстрела не последовало, она жала на курок снова и снова. Предохранитель был снят, был передернут ствол, но чертов пистолет не хотел стрелять. Немцы увидев, что пистолет не исправен, бросились к своему оружию, путаясь в своих спущенных штанах.
Нюра изо всех сил бросила бесполезный пистолет в фашистов и бросилась бежать. Хотя ей было больно, адреналин смягчал боль. Сзади послышались выстрелы. Несколько пуль просвистело рядом, но ее уже там не было. Она бежала так быстро, как никогда не бегала ни разу в своей жизни. Вскоре она была достаточно далеко, и опять раздавшаяся рядом немецкая речь, загнала ее в полуразрушенное здание госпитальной лаборатории. Она забежала в темный подвал, и чьи-то сильные руки схватили ее. Она хотела закричать, но ей зажали рот.
И кто-то жарко зашептал ей на ухо: – Успокойся девонька. Свои мы. Русские.
Ее глаза наконец привыкли к темноте и она разглядела дедулю в гимнастерке и еще нескольких гражданских и пару женщин.
Она снова потеряла сознание, но теперь уже от нервного срыва. Вскоре Нюра очнулась, она лежала на чьем-то ватнике и под головой у нее была заботливо скомканная женская кофта. Заметив, что она очнулась к ней снова подошел седовласый мужчина в годах, Дед, как она его про себя обозвала.
– Очнулась доченька, – ласково обратился к ней Дед и присел рядом.
Нюра невольно отодвинулась от него.
– Не бойся, я тебя не обижу, – успокоил Дед, мягко улыбнувшись. Видно было, что он хороший человек.
– Ты откуда?
– Из госпиталя я, разбомбили его, прятались мы в казематах, а потом….
– Я понял, можешь не продолжать дочка.
– А потом всех немцы увели куда-то, – все-таки выдавила из себя Нюра.
Дед кивнул и показав рукой на мужиков сказал: – А мы тоже с госпиталя. Кто дворник, кто плотник. По хозяйственным вопросам вообщем. Прячемся от немцев уже третий день здесь. На-ка погрызи, – и протянул ей в сморщенной ладони несколько подвядших морковок.
– Воды нет — он извиняющейся развел руками, – Вот ходим ночью на госпитальный огород, так и добываем что-нибудь поесть.
Нюра взяла морковь и благодарно на него посмотрела. Дед встал и ушел, чтобы не мешать ей отдыхать. Съев морковку и думая, что же стало санитаркой, она и не заметила, какснова заснула. Ее разбудили только ночью. В темноте на сквозняке сильно подрагивал огарок свечи.
Дед зашептал ей на ухо, вполголоса: – Дочка. Мы на огород идем, если хочешь, пошли с нами.
Нюра попробовала встать, но ее низ живота внезапно сильно заболел.
Дед заметив гримасу боли на ее лице потупил глаза в пол и сказал: – Ты отдыхай, сами справимся.
Но Нюра превозмогая боль напустила на свое лицо каменное выражение и гордо поднялась. Потом спросила: – Куда идти?
Дед внимательно посмотрел на нее, но ничего не сказал. Только махнул рукой типа следуй за мной. Нюра не таясь пошла за Дедом. После всего, что случилось с ней, она просто хотела умереть и желательно побыстрее. Чтобы она вышла и ее убили. Раз и все. Да как героиню из ее любимых фильмов про гражданскую войну. Только вот тельняшки нет. И нагана в руке. Оружия у них не было, кроме тупого топора, да пары холщовых мешков для овощей. Вот и все вооружение их отряда. Дед осторожно выглянул из подвала в звездную ночь. Постоял минут десять, принюхиваясь и прислушиваясь к звукам ночи, как старый барсук, а потом махнул рукой остальным следовать за ним. Нюра короткими перебежками старалась не отставать от широкой спиной Деда. Вскоре показалось огородное поле. Они распределились вдоль грядок и начали выдергивать свеклу и морковь из жирной земли. Внедалеке был ров для полива, и Дед решил сбегать за водой, с фляжкой. Он быстро пересек поле и исчез в кустах. Оттуда тут же послышались звуки борьбы и русские маты вперемешку с немецкими проклятьями. Вскоре из кустов снова возник Дед со связанными руками и тремя немцами, которые вели свою добычу. Напоровшись по пути на остальных членов отряда, они заорали что-то, и больно ударив Нюру по спине прикладом, начали сгонять всех русских в одну кучу.
Собрав пленников вместе они начали, что-то громко обсуждать, размахивая руками, вероятно споря о дальнейшей судьбе пленников. Нюра сначала подумала, что это наверное и есть те самые немцы-насильники, но взглянув на них повнимательнее поняла, что это уже другие. И она облегченно выдохнула¸ хотя от нее не укрылся плотоядный маслянистый взгляд одного из фашистов. Нюра снова впала в оцепенение, в которое впадает курица, если повернуть ее на спину. Нюра зачем-то тихо запела гимн Советского союза и все происходящее начала воспринимать, как во сне. Вдруг раздалась автоматная очередь, потом несколько выстрелов из пистолета. Нацисты попадали под пулями, как мешки с навозом с перегруженной крестьянской телеги, наехавшей на камень. Из темноты показались двое наших бойцов. Один из них был с нашим автоматом наперевес и веселым прищуром в глазах.
Он весело крикнул Деду:– Так-так! Что колхозные поляпо ночам разворовываем?!
Дед немного смутился и развел руками: – Так милок уж как несколько дней маковой росинки во рту не было. Все равно германцу-супостату все достанется, если не нам.
Солдат стал серьезным, и нащупав кусок сала с хлебом у себя в вещмешке, отдал их Деду со словами: – Не голодайте родимые.
У Деда дрогнул голос и он спросил: – Храните тебя Господь солдат. Ребятушки давайте мы с вами пойдем.
Солдат задумался и сказал: – Нет, нельзя вам. Перестреляют нас всех, если такой отарой идти. Мы сами по себе.
Солдат посмотрел добрыми глазами на испуганную, сидящую в полном ступоре Нюру и одел ей на голову свою солдатскую пилотку.
– Не бойся сестричка. Мы еще вернемся, – сказал солдат и подмигнул Нюре.
Потом они вдвоем с напарником, забрав патроны и одну из винтовок немцев, исчезли в темноте. Мужики как будто этого и ждали, они набросились на мертвых немцев, забрав оставшиеся две винтовки, ножи и патроны. Немецкие каски решили использовать как емкости для воды и их тоже забрали. Дед для Нюры снял с одного из фашистов шерстяной китель и попытался его заботливо накинуть ей на плечи. Но Нюра только в ужасе откинула китель в сторону, слишком свежи были воспоминания о страшном каземате. Отряд нагрузившись трофеями и овощами было двинулся обратно. Но Дед вернул всех назад, приказав сначала спрятать в кустах тела немцев. Избавившись от фашистов, отряд быстро вернулся в подвал без дополнительных приключений.
На дворе уже начал брезжить рассвет, но члены отряда хоть и были уставшие, но в то же время были страшно довольны ночной вылазкой. Возбужденные разговоры о победе над немцами и появлении наших бойцах не прекращались ни на минуту. Дед развел бездымный костерок и смог вскипятить в одной из касок воду. Мешающий кожаный подшлемник из каски Дед загодя срезал острым немецким штык-ножом. Наконец за несколько последних дней они смогли попить горячего чаю с кусочком хлеба и сала. Дед поровну между всеми поделил добычу.
Сварили молодой картошки и свеклы. Нюра впервые сытно поев за последнее время, довольно быстро уснула. Относительный достаток в воде и пище расслабили людей и незаметно промелькнули несколько дней. Еще иногда слышалась наверху стрельба, но все реже и реже. Выжившие уже несколько дней не выходили на поверхность. Запасы еды и воды быстро исчезали, хотя они и пытались экономить. Отряд снова начал готовиться к походу на картофельное поле. В этот раз пошли все вместе. Женщины которые обычно оставались в подвале, устали сидеть в нем и решили выйти размять ноги и подышать свежим воздухом. Дед, который негласно возглавлял небольшой отряд, не возражал, решив, что с ними будет сподручнее нести воду с овощами.
Они, как обычно, быстро дошли до грядок на поле. В этот раз они были уже вооружены немецкими винтовками и чувствовали себя в какой-то мере в безопасности. Женщины начали выкапывать руками картофель, а мужики побежали с касками за водой. Внезапно стало светло как днем. На них были направлены лучи нескольких прожекторов, а в воздух взлетела осветительная ракета. У Нюры снова подкосились ноги. Послышался грубый голос, на плохом русском предлагающим сдать оружие. Один из мужиков сразу кинул винтовку, второй от страха не смог разжать руки. Рядом с ними появился немецкий офицер с несколькими солдатами. Он подошел к мужику с винтовкой и дернул ее на себя. Дернулся на него и сам мужик. Офицер приставил ко лбу мужика Вальтер и выстрелил. Мужичок так и упал с зажатой винтовкой в руке. Солдаты начали сгонятьвсех, криками и ударами прикладов, в одно место. Пленников выстроили на коленях в шеренгу – Деда, двух оставшихся мужиков, двух причитающих женщин и Нюру.
– Давай рюсский. Кам шён. Лосс, – раздавались в темноте крикливые до истеричности голоса фашистов, упивающихся своей властью.
Офицер подошел к Деду, распознав в нем главного и уперев ему ствол в шею проорал: – Ты убивать немецкий сольдат?
Дед, сняв пилотку с головы и подобострастно заглядывая в глаза немцу, залепетал: – Да не мы это, Ваш Благородие. Солдатики тут пробегали. Это они ваших капут. Порешили вообщем.
Холеное, жирное лицо немецкого офицера побагровело от предвкушения новой забавы. Лейтенант Отто Маер любил убивать людей. Просто до этой войны не знал этого. А теперь великий фюрер дал ему этот шанс. Возможность убивать советских людей, даже не людей, а животных, которые воняют как собаки и занимают их земли, дышат их воздухом, едят их еду. Офицер в нетерпении вырвал пилотку из рук Деда и выдернув красную звездочку бережно сунул ее к себе в карман. И тут же выстрелил Деду в лоб. Женщины зарыдали, а мужики начали креститься.
Потом Отто зашел за спины пленных и обошел всех, пуская каждому пулю в затылок по очереди, пилоток со звездами больше ни у кого не оказалось, так как военных среди казненных не было. И Отто каждый раз нажимая на курок пистолета, разочарованно шипел сквозь зубы: – Шайсе…
При каждом выстреле Нюра вздрагивала плечами и пыталась вспомнить молитвы. Отто дойдя до Нюры приподнял Вальтером ее голову за подбородок.
– О гут! – вскрикнулрадостно немец увидев пилотку на ее голове и выдернув красную звездочку кинул пилотку на землю.
Он приставил Вальтер к затылку Нюры и начал наслаждаться моментом. Голова Нюры сильно тряслась от страха. Она давно уже прокляла эту войну, этих фашистов. И вообще госпиталь должны были перевести в Пинск на днях и даже часть медперсонала и пациентов была уже отправлена. Почему ее не эвакуировали с ними. И тут она вспомнила, как сама отказалась из-за Васи. И где этот хренов жених теперь? За какие такие грехи она стоит на коленях, с пистолетом у своего затылка. Поруганная, сжавшаяся от страха, повзрослевшая на десятилетия за несколько последних дней, девочка, еще недавно игравшая в куклы. Ее душа кричала: «Ну за что! Никого не обидела, даже мухи не убила. Она не хотела умирать, у нее были планы заказать себе ситцевое платице в цветочек, пойти на свидание с Васьком, выйти замуж, родить ребенка. За что …»
Пистолет сухо щелкнул, но выстрела не последовало. Нюра взрогнула всем телом и снова попыталась вспомнить молитвы, которые она не помнила, да и не знала никогда. Нюра была комсомолкой, и даже участвовала в безбожных пятилетках. И тут она услышала голос. Такой противный визгливый старушечий голос. Он звучал на не известном ей языке. Но она его почему-то понимала, и в ее голове зазвучал диалог.
Голос сказал: – Здравствуй.
– Здравствуй. Ты кто? Ангел?
– Нет. Но можешь называть меня Ангелом, если хочешь. Я твой друг. Единственный друг, который может тебе помочь сейчас.
– Друг сделай что-нибудь, – взмолилась Нюра, ей было все равно кто обладатель этого отвратительного голоса, Ангел или черт. И голос даже, как ей показалось, начал звучать приятно.
– Я могу помочь. И ты будешь в безопасности, я перенесу тебя в красивое место. Больше не будет в твоей жизни боли и слез.
Перед взором Нюры замелькали картины из бескрайней зеленой тайги, глубоких синих озер, могучих рек и водопадов. И еще… И еще она была свободна как ветер. Никогда до этого момента Нюра не ощущала себя настолько свободной.
– А что взамен, – осторожно спросила, немного сбитая с толку, Нюра.
– Ничего, – ответил Голос. – Мы просто поменяемся с тобой местами. Я стану Нюрой, которую через секунду умрет, а ты станешь легким ветерком в далекой прекрасной стране, за снежными горами.
– Твоим врагам надо мстить. Ты не будешь больше слабой. Твое тело станет сильным. А душа свободной. Я выпью души твоих врагов. Уступи свое тело и я отомщу за тебя, и за всех вас– униженных и мертвых, – шептал сладко Голос.
Нюра задумалась, она представила себе свой труп, лежащий с прострелянной головой рядом с остальными и быстро ответила: – Я согласна.
Голос усилился в сотни раз и больно зазвенел в ушах: – Отдай мне свой страх, свою боль, свою ненависть!
Нюра тут же почувствовала, как чьи-то цепкие холодные лапки схватили ее внутри и потащили куда-то вверх. Ее лицо обдувал свежий леденящий ветер. Земля становилась все меньше и меньше, пока не стала совсем маленькой и круглой, как глобус в школе. Она подумала, что проснется в следующее мгновение, но сон не исчезал и она растворилась в природе, в космосе, во вселенной.
Отто, как будто очнулся от какого-то сна, выругался и снова передернул ствол Вальтера. И, приставив пистолет к голове девушки, выстрелил, и снова осечка. Отто злобно выругался, а его подчиненные немецкие солдаты перекрестились. И тут Отто услышал зловещий смех. Он сначала не понял, откуда он шел, этот отвратительный старушечий смех. А когда понял, у него волосы встали дыбом, и не только на голове. Это смеялась девушка, которую он собирался застрелить. Это был противный смех какой-то мерзкой старухи. Как у его бабушки перед смертью, когда она окончательно сошла с ума и напугала до смерти маленького Отто. Он в ужасе попытался ударить девушку пистолетом, но в тот же миг в ее руках материализовалась острая сабля и она вскочила как попрыгунчик на ноги и рубанула ей по его руке с вальтером. На пистолете остался глубокий след от лезвия. В следующее мгновение сабля снова была в воздухе. Сначала было опешившие, солдаты начали стрелять по ней из винтовок, но не могли попасть, как будто они стреляли холостыми. Сабля начала опускаться на голову офицера, и в последний момент он закрылся рукой. В это мгновение он увидел ее глаза. Это не были глаза человека, а духа мести. В них мелькали молнии и ненависть. Отрубленная кисть фашиста упала в траву. Отто с диким ревом, и зажимая второй рукой рану, бежал в темноту. Он натыкался на кусты и спотыкался о камни, но не останавливался, ни на минуту. Все прыгало у него перед глазами. Сзади он еще долго слышал звуки винтовочных выстрелов, крики ужаса, истерический хохот русской и стоны умирающих камрадов.
Прошло несколько дней и среди немцев поползли страшные слухи о кудлатой. Русская женщина в рванной одежде с саблей и с автоматом появлялась в темноте из ниоткуда и сделав несколько метких выстрелов, снова уходила в никуда. А иногда она очень медленно убивала своих жертв, насаживая по сантиметру на свою острую саблю. Многие клялись, что видели ее как своих товарищей. Никто из немецкого гарнизона не хотел идти в ночной патруль и только страх перед неминуемым расстрелом и привычка беспрекословно подчиняться, заставляли немцев заступать на дежурство. Из которого многие не возвращались. Наутро сослуживцы находили их порубленные тела, с широко раскрытыми глазами, на застывших от ужаса лицах.
© Виталий Касс 23.12.22
Купить книгу целиком можно на сайте:
https://boosty.to/vkass/posts/8d83c71c-591f-4afc-b0ea-6d711beeafb2?share=post_link
(Прошу обратить внимание на разницу в покупке книги и ежемесячной платной подписке!)
Начало повести:
"Умираю, но не сдаюсь" Автор: Виталий Касс
Следующая глава:
#история ссср #история #история вов
#мистика
#сталкер