Мемуаристика — особый вид исторических источников. При всей излишней субъективности она позволяет взглянуть на события глазами очевидца, в нашем случае уже мирно покоящегося вечным сном. И вот былое оживает и становится доступным в эмоциональных красках восприятия человеку из другой эпохи. А люди прошлого, как и мы с вами, жили, учились, любили, росли и старились. После гибели родителей Евгений Алёшин оказался сиротой. В детском доме он проводит последний год ленинградской блокады. Год, открывающий надежды на полное освобождение.
ДЕТСКИЙ ДОМ
«Директор детского дома Михаил Николаевич Рюмин вызвал меня и сообщил о смерти матери, предложил эвакуироваться на Большую землю, но я, переживший основные тяготы блокады, категорически отказался, сказав, что хотел бы остаться до конца. Он похвалил меня и произнёс: «Молодец» — так вспоминает Евгений Алёшин о педагоге, воспитаннике известного А. Макаренко, который сам вышел в люди из числа беспризорников.
Жизнь в детском доме сплачивала подростков, столкнувшихся с полной потерей семьи или временной разлукой с родными: «Я быстро познакомился с остальными воспитателями и воспитанниками. Здесь были дети либо воевавших родителей, либо работавших круглосуточно и, следовательно, не имевших возможности воспитывать своих чад. Коллектив оказался дружным, тесным и сплочённым».
В наши дни тяжело представить, что площадь современного мегаполиса, впрочем, и тогда крупного по размерам города-миллионника, использовалась для сельскохозяйственных нужд, но это было реальностью окружённого города. «Наша территория граничила со Смоленским парком, где летом был разведён огород. Михаил Николаевич был давно дружен с А. А. Ждановым (секретарём ЦК КПСС, секретарём Ленинградского обкома КПСС, душой и организатором обороны города). В редкие часы отдыха он иногда заходил к нам и обещал, что когда будет урожай овощей в Смольненском огороде, то даст команду охранникам, чтобы они не смотрели, как мы будем лазать через забор в огород. Так, кстати, и было — своё обещание он сдержал».
«Детский дом располагал ещё одним зданием на Калашниковой набережной в бывшем особняке купца. Рядом с ним стояла церковь Бориса и Глеба. Она тогда была закрыта. До настоящего времени церковь не сохранилась, хотя и была очень красивой. Прорыв блокады я встретил уже в детском доме. Мы устроили свой салют и чуть не сожгли сараи», — продолжает делится воспоминаниями о своей блокадной юности будущий советский офицер.
Блокадная жизнь не отменяла учебный процесс по- взрослому мотивированных войной учащихся: «Тут я после длительного перерыва пошёл в школу. Учиться было легко и приятно. У нас существовало самобытное соревнование: получил «5» — убил «ганса», немецкого офицера, получил «4» — убил фрица-солдата. А если «тройку» или «двойку» — значит, стреляешь по своим. Этого делать никому не хотелось! Настолько была выражена ненависть к немцам, что каждый старался получить только высокую оценку. Школа располагалась рядом с детским домом, и здесь никто не различал, детдомовский ты или нет».
Советское образование давало навыки практической направленности. Это — не пресловутый современный набор компетенций, оторванных от реальной действительности, а подлинное обучение: мальчишки и девчонки получали нужные профессии, которые пригождались в жизни. «Детский дом научил нас многому: здесь я был и киномехаником, и электриком, освоил слесарное и токарное дело. Утром — школа, а вечером — работа в мастерских, где мы делали стволы для автоматов из старых винтовок времён Первой мировой войны. Делали всё на совесть. Завод, куда отправляли готовую продукцию, претензий не имел. Иногда автоматы сами отвозили на фронт, а там, если командир оказывался добрым, даже разрешали пострелять по немцам. Летом и осенью занимались самым важным для Ленинграда делом — выращиванием овощей в пригородных совхозах. Когда мне было 13 лет, за высокие показатели в труде я был награждён медалью «За оборону Ленинграда». Сейчас у меня много наград, но самая дорогая и родная, выстраданная многолетними испытаниями, — она!».
1943-й — ПОСЛЕДНИЙ ГОД БЛОКАДЫ
Вот как его вспоминает молодой ленинградец: «В течение всего 1943 года блокада Ленинграда продолжалась, были артобстрелы, бомбёжки, но уже не было того звериного голода, хотя есть хотелось постоянно». «Придя в детский дом, я сразу записался в духовой оркестр. Его создал и им руководил замечательный человек — солист оркестра Ленинградского округа Михаил Терентьевич Парфёнов. Уже через некоторое время мы научились играть. Начали с марша «Прощание славянки». И теперь, годы спустя, когда я провожаю поезда из Севастополя и слышу звучание этого марша, то невольно наворачиваются слёзы» — находим такие строки в тексте воспоминаний.
Блокада не отменяла культурной и общественной жизни в городе, перемежавшейся с уже по привычке будничными военными действиями. «В Ленинграде был единственный духовой оркестр, тем более — детский, поэтому нас приглашали на всевозможные торжественные мероприятия, где бывали первые лица города, часто они подходили к нам, интересовались нашей жизнью в детском доме. Нередко мы выступали на радио. Нам сшили красивую форму: летнюю — чёрные брюки с белой рубашкой и красным галстуком (на голове были красные испанки) и зимнюю — тёмно-синие брюки, защитного цвета полувоенные гимнастёрки. В этой форме мы не только выступали в праздники, но и просто по выходным дням ходили по городу колонной во главе детского дома, радуя жителей города музыкой».
Блокадные дети, как справедливо замечал Евгений Васильевич, — особая тема: «Рано повзрослевшие, не по-детски серьёзные и мудрые, они изо всех своих сил наравне со взрослыми приближали победу; дети-герои, каждая судьба которых — горький отзвук тех страшных дней».
«Кроме нашего оркестра, в осаждённом Ленинграде работал Детский танцевальный ансамбль А. Е. Обранта — особая пронзительная нота блокадного города. В первую зиму окружённого Ленинграда значительное количество детей было эвакуировано, но, несмотря на это, по разным причинам в городе их оставалось достаточно много. Дом пионеров, расположенный в знаменитом Аничковом дворце, с началом войны перешёл на военное положение. Ещё в мирное время на базе Дворца пионеров был создан Ансамбль песни и танца. В конце первой блокадной зимы оставшиеся педагоги пытались найти в осаждённом городе своих воспитанников, и из оставшихся в городе ребят балетмейстер А. Е. Обрант создал танцевальный коллектив. Немыслимо даже представить и сопоставить страшные блокадные дни с масштабом довоенных танцев! Но тем не менее ансамбль родился. Сначала ребят пришлось восстанавливать от истощения, и только потом они смогли приступить к репетициям. Однако уже в марте 1942 года состоялось первое выступление коллектива» — как гимн торжества жизни над смертью звучат слова советского офицера.
Культура — неотъемлемая часть жизни человека в мирное время, на войне — вдвойне, ведь она позволяет скрасить короткие минуты передышек и придать силу бойцам для дальнейшей борьбы.«Бойцы, успевшие повидать многое, не могли сдержать слёз, глядя на этих мужественных детей. За время блокады ансамбль дал около 3000 концертов. Иногда проходили и наши совместные выступления. Где нам только не пришлось выступать, но часто концерты приходилось заканчивать в бомбоубежище, так как по несколько раз за вечер выступления прерывались воздушными тревогами. Бывало, юные танцоры выступали в нескольких километрах от передовой, а чтобы не привлекать врага лишним шумом, танцевали без музыки, полы застилали сеном. Сильные духом, они поддерживали и вдохновляли наших солдат. Вклад этого коллектива в освобождение города трудно переоценить. Позже ребята были награждены медалями «За оборону Ленинграда».
Перечитывая материалы юного блокадника, больше всего западает в душу следующий ход мыслей автора воспоминаний: его повествование о том, что уже в 1943 году город не только выстоял, но и смог жить и развиваться, пусть пока ещё и по суровым правилам военного времени. Строки ниже — словно гимн торжеству справедливости, победе жизни над смертью. «У нас появилось детство. Вот она, война, рядом, а мы играем в войну друг с другом. Но были игры и серьёзные. Мы создали своё верховное командование. Главнокомандующим была библиотекарь Александра Алексеевна, Щука — это не её фамилия, а прозвище. Каждый из участников был известным полководцем, командующим фронтом. Я, например, дублировал моего любимого К. К. Рокоссовского, общий любимец Андрюша Мерецков — конечно, отца — командующего Волховским фронтом К. А. Мерецкова. Вечерами мы докладывали «Верховному» о том, что произошло на его фронте. Александра Алексеевна прививала нам любовь к книгам, учила читать и осмысливать прочитанное. Нам прививали настоящий, пушкинский петербургский язык, который едва ли сейчас встретишь даже в самом Санкт-Петербурге. Летом мы выезжали в лагерь, конечно, лишь на окраину города — дальше были немцы».
Нам тяжело понять, как может жить и тем более отдыхать человек в таких неимоверных условиях. Но жизнь, несмотря на все невзгоды, остаётся жизнью. «В один из таких лагерных отдыхов нам здорово повезло. Детдом располагался рядом с воинской частью — дивизией, которой командовал генерал А. С. Быстров. Это была особая дивизия — сюда по мобилизации были призваны лучшие люди города, которых хотели сохранить, — артисты, писатели, спортсмены. И был конный взвод. Мы ухаживали за лошадьми, мыли их, расчёсывали и за это обучались конному спорту. За лето я научился верховой езде (рысью и галопом, брал барьеры и другие препятствия). Солдаты дивизии не забывали свою основную специальность, выступали с концертами. Здесь я встретил много интересных людей».
«Однажды, уже после снятия блокады, — продолжает излагать Евгений Васильевич, — наш оркестр пригласили во Дворец пионеров; там была встреча с супругой премьер-министра Великобритании У. Черчилля». Она бывала в СССР неоднократно и в одну из поездок захотела посетить Ленинград, встретиться там с детьми. «Хорошо помню, она остановилась около нашего оркестра и говорила о чём-то с сопровождающими, вытирая платочком слёзы, а потом, уходя, несколько раз оборачивалась, махая нам тем же платочком» — это было одно из ярких воспоминаний юности блокадника.
Организованная и структурированная жизнь детей позволяла создать у них ощущение, что блокада уже снята — их хорошо кормили, одевали, учили. Но всё ещё продолжалось... «С ещё большим ожесточением немцы обстреливали и бомбили город. Снаряды продолжали взрываться, гибли люди, разрушалась драгоценная архитектура Ленинграда, и до конца блокады было ещё далеко».
Отчётливо запомнилось 5 июля 1943 года — начало битвы на Курской дуге, говорил Евгений Васильевич. «Ежедневно мы с нетерпением ожидали сообщения Совинформбюро. И вот, наконец, голос Левитана сообщил о Великом переломе в ходе войны и о первом салюте — 5 августа 1943 года».
«Бывали у нас, в детском доме, и праздники. В большом зале устраивался один общий стол, и поварята (наши же воспитанники) под музыку торжественно вносили изысканные блюда — жареные поросята, рыба, дичь и т. д., изготовленные из папье-маше. Раскладывали всё это «изобилие» на столах, где основным блюдом была какая-нибудь кашка, в лучшем случае с кусочком мяса, да пирожные, которые тётя Тоня делала из сои. Кавалеры ухаживали за дамами. Затем начинались танцы. Мне приходилось танцевать мало, потому что я обеспечивал музыку. В моём ведении была радиола, собранная нами из трёх компонентов: патефона со специальным адаптером, усилителя и динамика от узкоплёночного киноаппарата. Это было громоздкое и сложное сооружение. О, Боже мой, как я мечтал о том, чтобы, когда вырасту, у меня появилась настоящая радиола!» — делится детскими воспоминаниями очевидец тех дней.
Процесс взросления и социализации личности зависит от многих факторов, прежде всего — от внешней среды. Офицер в отставке, бывший блокадник Ленинграда, чья жизнь уже при моей памяти клонилась к закату, накануне одного из Дней Победы был приглашён в детский интернат в Севастополе. Тогда он делился своими размышлениями: «Встретил меня маленький мальчик, и я спросил, сколько ему лет. Он ответил: «Тринадцать», а я подумал: «Ведь в 1943 году я был таким же». И ещё подумал, откуда я брал силы, чтобы перенести всю тяжесть, которая свалилась на меня, и смог бы этот маленький мальчик перенести всё то, что перенёс я? И мне вдруг показалось, что в 1941—1944 годах я был взрослым мужчиной, иначе не смог бы перенести всего, что выпало на мою долю».
Блокада в 1943 году продолжалась, хотя ещё в конце января, после её частичного прорыва, немецкие войска, окружавшие Ленинград, уже практически лишились всех своих резервов. Натиск врага существенно ослаб. Ставка Верховного Главнокомандования при определении стратегических приоритетов на 1944 год поставила освобождение Ленинграда на первое место.
1944-й — ОСВОБОЖДЕНИЕ
К 1 января 1944 года Ленинградский и Волховский фронты восстановили все линии связи, соединявшие Ленинград с остальной страной, и полностью избавили город от угрозы нового немецкого наступления. Однако германские войска всё ещё находились на ближайших подступах к Ленинграду, окружая его. Недостаток сил немцы компенсировали манёврами своих войск и сооружением мощных оборонительных объектов, т. е. готовились к длительной обороне. Они «закопались» под Ленинградом в полной уверенности, что их оттуда никто не выбьет. Но инициатива уже перешла в руки советских войск, оборонявших город. Кроме того, армейские части Говорова и Мерецкова получили к этому времени существенные подкрепления.
В те дни, «живя в детском доме, мы уже не так чувствовали блокаду, хотя для остальных жителей города она не завершилась». С ещё большим упорством немцы бомбили и обстреливали северную столицу. «До сих пор, в память о тех страшных днях, на некоторых домах на улицах Ленинграда (ныне Санкт-Петербурга) сохранены надписи: «Эта сторона улицы наиболее опасна при артобстреле». И люди шли по улице, придерживаясь менее опасной стороны», — рассказывал внукам Евгений Васильевич.
К концу 1943 года в городе стояли разрушенные и полуразрушенные дома. Город Святого Петра первым русским императором и его последователями строился на века. Во многих домах стены были метровой толщины. «В наш дом, в соседнюю комнату, — вспоминает полковник Алёшин, — попал снаряд, разворотив всё, но в смежной комнате никто не пострадал». О прочности сооружений читаем в мемуарах блокадника: «Некоторые дома представляли собой как бы продольный разрез — наружная стена разрушена, а все шесть этажей стояли со всей мебелью, которая в них была».
Только в январе 1944 года по городу было выпущено 1 482 снаряда. Из 881 дня блокады город подвергался варварским обстрелам 611 дней. На 1 квадратный километр городской территории пришлось в среднем 480 снарядов. От вражеских налётов пострадали 187 из 210 зданий, находившихся на государственном учёте в качестве памятников архитектуры. Практически были уничтожены все пригородные дворцы-музеи (за исключением Ораниенбаума).
Но, несмотря ни на что, зимой 1943—1944 годов «дышалось легче, и кормили лучше, и всё радостнее и веселее становилось на душе, люди чувствовали и с нетерпением ждали окончания блокады» — именно такими были настроения жителей в последнюю блокадную зиму.
СНЯТИЕ БЛОКАДЫ
И вот 27 января 1944 года наступил этот долгожданный день. «Войска немцев были полностью разгромлены и отогнаны от Ленинграда. Город вздохнул полной грудью. Детский дом прошёл по главным улицам города с оркестром, а вечером был праздничный салют. На этом и окончилась 900-дневная осада города», — банально и отчасти прозаично вспоминает этот долгожданный момент бывший блокадник. И это — естественно: человеку свойственно «забывать» всё плохое. В Ленинграде, с его почти трёхмиллионным населением на момент начала войны, к концу блокады осталось в живых около 900 тысяч человек.
В течение трёх лет жители и защитники Ленинграда терпели неслыханные страдания. Сотни тысяч погибли от голода, бомб и снарядов, а сколько солдат и офицеров Красной Армии отдали свои жизни, чтобы освободить город на Неве. Немецко-фашистская группа армий «Север» так и не смогла взять Ленинград. Он на все времена останется примером героизма, стойкости и мужества. Имперской столицей, на которую никогда не ступала вражеская нога.
Основное значение Ленинградской битвы, по мнению очевидца Евгения Алёшина, состояло в том, что на этом направлении удерживалось до 1/3 всех немецких войск, которые в случае взятия города сразу же могли устремиться на Москву.
«Но история не имеет сослагательных наклонений! Что произошло, то произошло, — подводит итог размышлений мемуарист. — На блокаде Ленинграда можно поставить жирную точку и оставить её в истории как пример беспримерного подвига и героизма».
В КАЧЕСТВЕ ПОСЛЕСЛОВИЯ
Ленинградцы с нетерпением ожидали этого дня. Враг был уже далеко от города, который постепенно возвращался к привычным будням. Полностью заработали заводы, электростанции. Магазины были завалены различными продовольственными товарами, и люди могли позволить себе купить всё, так как получали зарплату даже в блокаду, только тратить все эти годы её не могли.
Мирная жизнь приходила в город.
Роман БЛИЗНЯКОВ
(по материалам воспоминаний* Е. В. Алёшина и личного архива семьи Савиновых).
*Алёшин Е. В. «Воспитанник государства (обращение к потомкам)»/ Евгений Васильевич Алёшин. — Севастополь: ООО «НпЦ «ЭКОСИ-Гидрофизика», 2016. — 196 с.
Сайт "Крымские известия"
Сообщество в ВК
Сообщество в ОК