Чувствую, поднадоел уже народу со своими воспоминаниями, но прерваться уже трудно, одно цепляется за другое.
- Вы где были? - В бане. - В БАНЕ?!! Нашего комполка нельзя назвать любителем ненормативной лексики, но в интонацию, которой было окрашено это восклицание, вместился мат собранный на Руси еще со времён татаро-монгольского ига. От разноса нас спасло то, что командиру было не до нашего опоздания: - Свиридов, тут тебе телеграмма из дому... Неприятная... Ты не волнуйся только, там все живы-здоровы, но... В общем, - вот... Оказалось, у Сверчка сгорел дом. Хорошо, что это произошло днем, а не ночью. Дома никого не было и, хотя никто не пострадал, всё сгорело до тла. На другой день мы провожали Женьку Свиридова домой. Собрали всей частью деньги, кто сколько мог. Наскоро попрощались, взяв с него обещание обязательно написать нам, и Радик повёз его в Гомель. Женька уехал, а мы остались в нетерпении ожидать вестей от него. Но первые новости пришли не в письме. Первой протрубила о семье Свиридовых наша местная городская газета. В очередном её номере сообщалось: что вот, мол, наши ребята там, в далёком Чернобыле, героически трудятся, не жалея сил и здоровья, а местные власти, в свою очередь, не забывают о них. Поддерживают и морально, и материально. И вот уже семья первого ликвидатора въехала в новую квартиру. О пожаре не было ни слова. Больше всех эта заметка задела почему-то Бородулю. Пьяно тыча в грудь Коммуниста смятой в кулаке газетой, он гугниво вымучивает из него сочувствие: - Вот, Сверчок! Во, гад! Таракан запечный. Правильно ты его, Саня, тут гонял. Нахапал шмоток по магазинам выше крыши. Мало того, что первым домой свинтил, так ещё и денег ему сколько собрали, квартиру, вон, получил, в газетке про него пропечатали. А теперь, вот увидишь, ему ещё и медаль какую ни будь дадут. Саня своей лапой брезгливо отодвигает от себя слюнявого Бородулю. В повисшей вдруг в палатке гнетущей тишине выплескивает общее мнение Дед Хмелёв: - Ты, паскудник, мягкое с тёплым то не путай. Не дай Бог никому по телеграммке такой домой поехать. Да и не за медальки мы здесь пашем. - он берет из общего круга кружку Бородули, и прямо с налитой в ней водкой, выбрасывает за полог нашей палатки - Пошел вон отсюда, чтобы не воняло... Вскоре пришло письмо от Сверчка. Квартира оказалась не новой - вторичка в доме барачного типа. Так что с заботой автор заметки явно перегнул. По тем, по Советским еще временам, ни одни погорельцы не оставались на улице. И говорить о каком-то особенном отношении к семье Свиридовых не приходится. А медали... Что ж, были потом и медали, и ордена, и квартиры. Но прав Дед Хмелёв - не за ордена мы лопатились. За старух и стариков тамошних пластались. Вот тех было жалко. За лето опустели окрестные сёла. Позакрывав дома, разъехался народ кто куда. Кто к родне подался, кто, найдя работу, на новое место жительства. И остались, в основном, одни пенсионеры.Одинокие деды да бабки, которым ехать было не с кем, да и некуда. А случалось и так. Собирается сын со своей семьей, ходит мрачный по подворью, в хате жена причитает. Оно и понятно, всего то с собой не увезешь. Жалко нажитого. Мать сама и предлагает - Вы уж езжайте, а я здесь останусь, за хозяйством пригляжу.. И поохав, посопротивлявшись, для виду, семья уезжала, оставив мать охранять добро. Поначалу стариков никто не трогал. Но к середине лета стал постепенно сказываться радиационный фон, начали их косить болезни. Скорая помощь, чуть не ежедневно, увозила кого ни будь в районную больницу. Хроническое заболевание, с которым человек перемогался долгие годы, вдруг обострялось, и оборачивалось неожиданной смертью.
Еще раз остановимся.