Это в тридцатые годы XX века. В одном из сёл местной достопримечательностью была бабка Маня - сварливая, с недобрым взглядом, с засохшей черной кожей. Работать по старости не могла, занималась гаданием, какие-то корешки, травы собирала. Приходили девчата и молодые жёны на судьбу погадать да взять какого-нибудь зелья, чтобы соперницу отвадить или мужика от пьянства вылечить. Дом бабы Мани стоял особняком на отшибе. В соседних заброшенных хатах, что стояли рядом, никто селиться не хотел. Поначалу пожив в них, люди бежали оттуда: потому что, то скотина помирала, то мужики спивались, то пожары случались. Но поговаривали, что это бабки Мани делишки. Мол, она бывшая дворянка, мстит за экспроприированное добро и убитого революционерами мужа. Даже приметили, как только идут утром мужики на промысел, увидит их баба Маня, что-то руками помашет, крикнет вслед, и на неделю уловов нет. Противная старуха скотину свою - козу чёрную и петуха чёрного, выпустит, так те к кому в огород залезут, ботву, рассаду пожрут, ничего потом не растёт. Случился у неё с председателем колхоза конфликт. Тот был мужик правильный, пользовался у сельчан большим авторитетом. Но для бабки Мани авторитетов не существовало. Поругалась она с ним из-за какой-то ерунды, но, видно, злость на того сильную затаила. И вот как-то возвращаются сельчане вечером с очередного партийного собрания. Председатель идёт в окружении мужиков, и что-то горячо им доказывает. Вдруг из кустов выбегает навстречу чудовище - не то кабан переросток, не то телёнок с клыками, чёрный как уголь. Мужики в стороны, а председатель хромой был на одну ногу, бежать не смог. Повалил его монстр, стал клыками рвать. Колхозники в ближайшие дворы забежали, кто вилы, кто кол, кто топор схватили и давай свинью-мутанта отгонять. Вилами бочину ей пропороли, а тот, что с топором был, махнул целясь в голову кабану, до то ли темно слишком было, то ли увернулся секач, удар вскользь прошел от уха через глаз по свинячей щеке. Монстр как-то по-человечески охнул и кинулся бежать в сторону реки, ломая кусты и забор. Председателя домой отнесли. Вызвали доктора, тот заключил: два ребра сломаны, голова разбита, как падал, на камень угодил затылком, нога серьёзно пострадала, несколько рваных ран. Пока тот дома лечился, баба Маня умирать собралась. На следующий день в селе, как по заказу внучка объявилась, мол, бабка ей весточку прислала. Ходит по селу, людей зовёт на помощь, чтобы похоронили. Но никто не хотел, ведь много зла сделала баба Маня людям. Всю неделю в агонии провела, по ночам в её доме огонь метался, звуки нечеловеческие раздавались, и дом весь ходуном ходил, как будто во время землетрясения. Пока старуха металась между небом и землей, кто-то позвонил высшему руководству. Приехали комиссары в кожанках, проведали председателя. Потом в дом старухи пошли, а с ними-несколько сельских активистов атеистов. Зашли и видят такую картину: баба Маня еле дышит, и у неё левый бок тряпками кровавыми обмотан, а от левого уха через всю щеку кровавый рубец идет. Баба скрючила пальцы, помахала ими, будто что-то сказать хотела. Той же ночью баба Маня душу дьяволу отдала. Очевидцы видели, как в полночь из печной трубы огонь вылетел и принял на несколько минут форму нечистого. На другой день ни старухи, ни внучки в доме не нашли. Лачугу селяне сожгли, и больше там никто не жил.