В отличие от иванов-родство-не помнящих, русские люди любят историю и ценят её, выискивая старые фотографии и составляя, если такое возможно, свою родословную. Когда я писала историко-приключенческий роман "В вихре времени", мне было ужасно интересно узнавать всё новые подробности из жизни Российской империи столетней давности. И хотя прошло уже столько лет, иногда читаешь про современников и поражаешься, как они похожи на тех, кого уже и могилы не сыскать. Предлагаю вам отрывок из моей книги.
"Уже при входе в "Стрельну" Рябушинские почувствовали необыкновенный аромат блинов. Почти все столики были заняты. В глубине зала выступал хор, которого едва было слышно из-за звона посуды и гула жующих, словно саранча, и говорящих людей.
Они сделали заказ и огляделись: кто-то поедал блины в виде лёгкого кружева, подходящего для самого нежного желудка, кто-то смачно макал сладкий кусок теста в сметану или паюсную икру. Иные заказывали "прародителя" — гречневый блин. Но у всех на столах красовалось великое множество припеков в виде икры, яиц, груздей, лука и других закусок, которыми так богата русская кухня.
Вскоре подошёл Миша. Мария удивилась, как изменился брат: его бледное лицо зарумянилось, голубые глаза глядели весело, и вообще он казался оживлённее, чем обычно.
— Миша, ты выглядишь счастливым. Ты влюбился? — спросила она брата.
— Да, вот думаю — жениться или нет? Что посоветуешь, сестрёнка?
Маша пожала плечами.
— Дело твоё... А где вы будете жить?
Миша замешкался с ответом.
— Я знаю, принято, чтобы жена переезжала к мужу, но у нас получится наоборот — я поеду жить в столицу, её отец дарит нам дом в Петербурге...
— Молодец, Михаил, я знаю эту семью — Пономарёвы большие воротилы и благотворители. Его дочка Агриппина Платоновна славится красотой... — с довольным видом заметил Рябушинский-старший, накладывая в тарелку серебряной ложкой чёрную икорку.
Они не успели поговорить, как шум возле сцены привлёк их внимание. Ещё в самом начале обеда Машу раздражал какой-то звук, похожий на рокот грома вдалеке. Она оглядывалась, но не могла понять, откуда он идёт... Наконец, Маша разглядела, что громовыми раскатами храпел трёхохватный купец напротив сцены. К нему подошёл официант и начал толкать его в жирный бок.
— Проснитесь, любезнейший, вы своим храпом мешаете слушать концерт.
— А на каком эвто диалехте поют? — громко спросил купец спросонья.
— Не могу знать, ваша милость, не разобрать...
— Должно быть на блиняном, масленичном... — выкрикнул кто-то насмешливо из зала.
В это время возле сцены с поющими девушками встал щупленький чиновник на тоненьких ножках и неистово зааплодировал, не давая хористкам закончить произведение. К нему подбежал его приятель и начал его оттаскивать в сторону, дабы он не мешал другим наслаждаться концертом, но тот, при всей своей щуплости, оказался сильнее и не поддавался. Ценитель прекрасного захотел расцеловать хористок за дивное пение и полез на сцену. Проснувшийся купец тоже рассмотрел хорошеньких девиц и решил к нему присоединиться.
Началась суматоха. Певицы прекратили петь и сгрудились у края эстрады. Одни хохотали, другие стали вести переговоры со зрителями, чтобы те позвали урядника. Вместо этого ещё несколько пьяных залезли на сцену. Послышалась крупная брань, завязалась потасовка, набежали официанты во главе с плечистым швейцаром. Наконец, во входных дверях показался околоточный...
Степан Павлович от души хохотал, глядя на всю эту сцену. Улыбалась и Анна Александровна.
"Да-а, в Париже такого не увидеть, — размышляла Маша, — хотя, там вообще люди какие-то скучные... Наш народ гуляет, так гуляет, любит, так любит... Единственно, что ей пришлось по вкусу в Европе — французская любезность ко всем без исключения. И вроде понимаешь, что это просто вежливость, не больше, а всё равно приятно..."
— Маша, ты меня слышишь? — нетерпеливо позвал её отец, выводя из задумчивости, — ты придумала, кого пригласишь на бал?
— Ещё нет, папа, но вы не волнуйтесь, Елагину сегодня же телефонирую.
— Хорошо, хорошо... Миша, а вы уже говорили о свадьбе с Агриппиной Платоновной?
— Да, отец, мы хотим после Пасхи, на Красной горке.
— Отлично, я рассчитываю, что ты откроешь нашу контору в столице — выгодно и удобно...
Они заговорили о делах, а Маше захотелось уйти. Время было непозднее, хорошо бы съездить на Пречистенку... Она вспомнила учеников и мысленно сравнила французских и русских студентов. Первых она насмотрелась в гостях у Кларанс: выглядели они словно молодые буржуа — скучные, занятые только финансовыми проблемами или любовными похождениями. Наши не такие... Ей внезапно стало противно сидеть в мещанском ресторане и набивать желудок жирными блинами.
— Папа, мама, вы извините... можно я съезжу на курсы?
Отец с грохотом выронил вилку.
— На какие?
— На Пречистенку... Папа, не ругайтесь, я быстро — туда и обратно.
Анна Александровна взяла под руку мужа и что-то шепнула ему на ухо.
— Ладно, — буркнул он недовольно, — только ненадолго.
Маша вскочила, улыбаясь, чмокнула маму и отца, помахала брату и помчалась к выходу.
В гардеробе была суета — поспешно входили голодные горожане, и важно, боясь растрясти набитую утробу, выходили насытившиеся гости. Перепутать их было невозможно, хотя лица у тех и других были одинаково красными: только у первых от мороза, а у вторых от большого количества вина.
Маша одевала беличью шубку и со смехом наблюдала уморительную сцену в гардеробе: около упитанного швейцара стоял изрядно подвыпивший гражданин и пытался поцеловать ему руку, по всей вероятности, принимая его за даму сердца. Тот отбивался, но не смел оттолкнуть посильнее, дабы не обидеть важного посетителя. Дамочка истеричного типа оттаскивала кавалера и пыталась его вразумить, но он совал ей в руку гривенник и снова возвращался к красному от смущения швейцару.
"Так веселиться могут только русские," — насмеявшись, подумала Мария, с наслаждением вдыхая вечерний морозный воздух и предвкушая встречу с друзьями в рабочей школе..."
Друзья, если вам было интересно, скачивайте книгу "В вихре времени" здесь (есть и аудио) и подписывайтесь на мой канал!