Часть четвертая.
Утро было солнечное. Даже не верилось, что накануне стояла такая хмарь, дождь с порывами холодного ветра, слякоть под ногами. Антон, не открывая глаз, наслаждался теплом солнечных лучей, ласкавших его через оконное стекло. А с кухни доносился аромат сырников, которые жарила для любимого сыночка, Нина Ивановна. "Совсем как в детстве," - подумал Антон. О разводе и неверной жене не хотелось вспоминать. Он спрыгнул с кровати, натянул джинсы, футболку, сбежал по лестнице вниз и тихонько подошёл к матери. Нина Ивановна переворачивала подрумянившийся сырник. Сын обнял ее. Она от неожиданности чуть не выронила сырник на пол.
- Ох, сынок, напугал! Разве можно так подкрадываться? Доброе утро, Антоша!
- Прости! Доброе утро, мам! Сырники, мои любимые! Давненько я их не ел!
- Целых два месяца. Ты же в июле у нас был!
В июле никто и подумать не мог, что предстоит развод. Вся семья Семеновых сидела в беседке, кроме невестки Ирины. Она не приехала. Речь зашла о внуках, о том, что хорошо бы поторопиться с этим вопросом. Антон, выпивший бокал домашнего вишнёвого вина, разоткровенничался и поведал родителям, что они с Ирой над этим вопросом работают, что он тоже очень хочет детей, что, приходя в гости к другу, всегда играет с его сыном и завидует своему товарищу.
С улицы зашёл Алексей Петрович, увидел проснувшегося сына:
- Здоров ты спать, Антоша! Садись, завтракать будем.
- Сейчас, пап, только ополоснусь! Ответил сын и скрылся в ванной.
- Как он? - спросил глава семейства у жены.
- Да, вроде ничего, придет в себя потихоньку. Ведь послезавтра у него такой тяжёлый день.
Позавтракав и поблагодарив мать, Антон пошел наверх к себе в комнату, сел у окошка, достал мобильник и позвонил Ирине, уже почти бывшей жене. Она ответила сонным недовольным голосом. Этот голос всколыхнул в Антоне противоречивые чувства - и обиду, и ревность, и сожаление. Он спросил, когда она собирается приехать для оформления развода, в какое время, и что ему делать с пакетом ее вещей, которые он собрал в их квартире. Она буркнула, что приедет к ЗАГСу в 10 часов, а вещи пусть себе оставит на память. Антон ответил, что она может забрать пакет в любое время, что ключ у нее есть. Нахмурясь, он посидел минут десять, оделся и вышел на улицу подышать свежим воздухом. К нему бросился с радостным лаем Пиратка. Он вертел хвостом, нетерпеливо перебирая лапами и заглядывая в глаза. Антон погладил пса по голове: "Не захватил я тебе угощения, ты уж прости, братишка!" Он вернулся в дом, сказал матери, что хочет проведать бабушек и дедушек на местном кладбище. Нина Ивановна обрадовалась:
- Конечно, сынок! Сходи! Сегодня ведь Родительская суббота! Поклонись и от нас с отцом!
Антон взял для Пирата сырник и вышел во двор. Пес опять принялся скакать вокруг хозяйского сына, унюхав сырник, а когда его бросили, он поймал на лету и проглотил, не жуя.
"Оставайся дома! Я тебя с собой не возьму. Собакам на кладбище нечего делать"- было сказано Пирату.
Антон шел по улице, разглядывая дома соседей, потом дома не знакомых ему людей, а мысли о предстоящем разводе не оставляли его. Дойдя до кладбищенских ворот, он снял шапку, держа ее в левой руке, правой перекрестился, поклонился и открыл тяжёлую, железную дверь. Она со скрежетом открылась, впустив Антона.
Кладбище в Сосновском было ухоженное, ограда металлическая, у входа росли туи, между могилами кусты сирени и жасмина, в глубине виднелись белые стволы берёз. Листьев уже не было, не считая одиноких листочков, чудом уцелевших на голых ветках. Погода была отличная.
Антон подошёл к низенькой оградке, за которой были четыре могилки бабушки, дедушки, и прадедушки с прабабушкой - целый мемориал. Он опять перекрестился, протер ветошкой памятники, посидел на скамеечке. Бабушку и дедушку он любил, а вот родителей дедушки видел только на фотографиях. Особенно он любил бабусеньку, которой малышом носил из рощи букетики ромашек и земляники. И она души в нем не чаяла. Это она определила, что руки у Антона целебные, говорила, что когда он ее обнимает, у нее нигде и ничего не болит в это время и потом.
Вдруг он услышал мужской голос: "Антоха, это ты что ли? Ты как здесь? Откуда?"
Антон рассматривал говорящего, изо всех сил старался узнать в этом небритом и обросшем оборванце кого-то знакомого и не мог. Память категорически отвергала все варианты. А бомжеватый мужичок, неопределенного возраста, улыбнулся щербатым ртом:
- Это же я, сосед ваш Сашка! Мы с тобой вместе учились целый месяц!
- Как сосед? У вас же дом сгорел! А где ты живёшь?
- А так, кантуюсь то здесь, то там.
- А здесь, что делаешь?
Сашка потряс пакетом, в котором что-то лежало.
- Вот, собираю пропитание с могилок. Сегодня же Родительская суббота, много чего можно собрать. У тебя закурить не найдется?
- Да, нет, я бросил. Хочешь, денег дам тебе на сигареты, а ты сам пойди и купи.
- Давай! - Сашка расплылся в беззубой улыбке. Он подсел к Антону, перешагнув через оградку. Пахнуло перегаром, грязным исподним и давно немытым телом.
- А помнишь, как я у вас все арбузы ночью оборвал?
- Помню, мне рассказывали. Говорят, что дедушка плакал тогда! Так ему было жалко своего труда.
- Да, дурак я был. А арбузы-то неспелые были, все до одного белые внутри.
- А как ты ночью-то разглядел?
- Так под фонарем и разглядел. Бросил их все на дороге.
Антон поднялся, чтобы закончить разговор, но Сашка не унимался. Принялся расспрашивать его о том, надолго ли и зачем он приехал. Отвечать Антону не хотелось, и он, сославшись на то, что торопится, распрощался с бывшим одноклассником.