Поход на Тянь-Шань в мае 1991.
«Так вот они какие, эти горы!»
Саша Чёрный
Ночью выпал снег. Пушистым лебяжьим пухом запахнулась горная котловина, рассечённая на две половины нехитрой, голосистой речушкой. Выпачканные белила низких облаков скрывали вздымающиеся вершины горного Тянь-Шаня. На правом берегу потока стояла одинокая палатка. Под тяжестью снега ткань палатки провисла, образовала жёлоб, по которому вода маленькой робкой струйкой сбегала на землю и забиралась под туристический домик. Всё вокруг было порабощено тягучей дрёмой. Путешественники спали. Из палатки доносилось дружное сопение, растворявшееся в белом шуме горного потока. Время от времени раздавались невнятное бормотание или шорох тел ворочающихся туристов.
- Бррр, о-ля-ля, плывём! – загремел неожиданный, удивлённый возглас. Палатка ожила, задрожала. На месте жёлоба появилась выпуклость. Периодически меняясь в размере, она поползла к выходу. Взвизгнула молния. Раздвинулся полог. И в образовавшемся проёме нарисовалась кислая физиономия Дрына. На голове красовалась съехавшая набок вязанная шапочка. Усевшись у входа палатки, он натянул свои видавшие виды ботинки и выскочил, покряхтывая, наружу. Сегодня он дежурный. Сделал три шага, остановился, потряс затёкшую во время сна руку. Его широко раскрытые глаза блуждали по полотну открывшейся панорамы.
- Высыпало, – протянул он. Нагнулся. Загрёб горсть липкого снега. Сгруппировался как бейсболист и как бейсболист метнул снежок. Описав кривую, не похожую на траекторию падающего листа бумаги шишковатый шар нырнул в рыхлую порошу. Разбухая, покатился по склону к реке. Проводив снежный ком взглядом, Дрын приступил к своим обязанностям. Расчистил от снега землю у валуна. Откинув тент с туристического скарба, достал свой рюкзак. Выудил из его глубин мешок с гречей, соль, сахар, банку сгущённого молока.
Звонко шумел огонь примуса. Голубоватые языки пламени жадно лизали копчёную лысину котелка. Всхлипывала каша. Растирая озябшие руки, Дрын топтался на месте словно жеребёнок, застоявшийся у привязи.
- Поррра, – негромко проржал он и отправился будить друзей.
- У-гу-гу-гу-гу-гу-гу приглашаю ко-столу, - с этими словами он обратился к палатке. Она в ответ заговорила хриплым человеческим голосом:
- У-гу-гу-гу-гу-гу-гу больше спать я не могу.
- Ну, ну, - нукнул Дрын. Посмотрел в сторону валунов, посмотрел на палатку – снова в сторону валунов. Засунув руки в штаны, вернулся к импровизированной кухне. Примус послушно затих. Котелок с кашей Дрын аккуратно поставил в расщелину между валунами. Облизнувшись, схватил пустой котелок и, размахивая им, побежал вприпрыжку к реке.
Спуск был короток и крут, заканчивался широкой – шагов пять – площадкой. На полном ходу, как будто на лыжах, Дрын заскользил вниз. Левым ботинком ударился о притаившийся под снегом камень. Не удержался на ногах. Раскинув руки, рухнул в сугроб. Лежал и смотрел на вынырнувший из пространства снежный ком. Сбивая с одежды налипший снег, поднялся. Подобрал котелок, набрав водицы, поставил его рядом с комом. Речушка плясала у самых ног, Палатка молчала. Дрын наклонился. Слегка подтолкнул белый шар. Снежная пряжа свивалась в нить, нить сматывалась в клубок. Быстро рос ком. Готовый шар Дрын установил у задней стенки палатки. Через несколько минут вырос весёлый снеговик. Вместо рук – лыжная палка с болтающимися на концах варежками. Нос – зелёная галька. Над ним взгромоздились чёрные солнцезащитные очки. Закончив лепку, Дрын отступил на пару шагов от снеговика, прищурился и довольный работой вернулся к своим обязанностям по кухне.
- О! В нашем полку прибыло – ещё один чайник в компании, - иронично заметил появившийся Лёшка. – Девчата, гляньте – ещё один кавалер. Да поспешите, не то истает. – Чего, чего? – невнятно бормотала ещё не проснувшаяся Света. - Ба-а, какая прелесть! – нараспев протянула Сашка – невысокая, заводная девчонка. Она подбежала к Дрыну, сорвала с него шапочку и нацепила её на снеговика. – Вот смотрите – это последний штрих, теперь у него всё в порядке. – Может у него всё в порядке, но завтракать он не хочет, да и не может, а я проголодался, пока лепил его из манны небесной, - заявил Дрын. – По-моему он ещё мало подвижен и нетранспортабелен,- добавил Лёшка. – Ага. Набросились на скромного, молчаливого Пушистика. Ему бы помочь надо. Костя – Дрын, неси фотоаппарат. Пушистик на негативах совершит с нами путешествие. – Но как бы там ни было, - копаясь в рюкзаке, рассуждал Дрын, - его место здесь – в этой долине. Он находится дома, а мы всего лишь гости. Будь моя воля – остался бы с Пушистиком и жил бы как Тибетский лама. – И снеговик был бы твоим гуру, – дружески подтрунил Лёшка.
Расположившись слева и справа от Пушистика, девушки склонили головы на его покатые плечи. Лёшка присел перед ним на корточки и замахал ладошкой. Дрын, сделав два щелчка своим стареньким Зенитом, поменялся местом с другом, раскинул руки в стороны и скорчил красноречивую гримасу удовольствия. В этот момент луч солнца прокрался через плотный стан облаков, обласкал ребят и навеки остался запечатлённым на плёнке. След на бумаге – след в памяи.
По пологому белому склону поднимались четыре разноцветные фигурки. Погода снова испортилась. Пространство было заполнено молочной гущей облаков. Снег покрывал всё вокруг. Дул тихий неуверенный ветер. Дразнил ходоков, метал в лицо хлопья снежного хлопка. Мальчишки шли первыми. Торили тропу. До колен проваливались в рыхлый снег. За ними след в след – девчата. Лица серьёзные, сосредоточенные. Замыкала цепочку Сашка. Только самый внимательный наблюдатель мог уловить в её поведении признаки волнения. Она единственная из компании ходила этим маршрутом. И сейчас пристально всматривалась вперёд, стараясь взглядом пронзить туман, заметить знакомые очертания горного рисунка.
– Дрын, забирай потихоньку вправо, – крикнула она ведущему.
– Сашка, как ты говоришь перевал то называется? – спросила Света.
— Карасай.
И снова навалилась резиновая тишина. Ветер усиливался, набирал мощь. Перестал идти снег. Слева от путников туман поредел. Обозначилась снежная складка – здесь начинался горный распадок. Саша приостановилась. Пробежала глазами, уходящую вниз, тёмную плавную линию, смахнула рукавом анораки капли со лба. Двинулась дальше.
Ребята заметно устали. Паузы между шагами стали дольше.
— Время час. Пора перекус делать, - крикнула Сашка, - Костя, тормози. Товарищи сбились в кучку. Дрын достал тент. Света – чищенные грецкие орехи, конфеты с печеньем. Лёшка – термос. Тентом укрылись от ветра. Пока Света колдовала с продуктами, Саша с парнями изучала карту – кальку, где синими линиями обозначены реки, чёрными – хребты, красным штрих-пунктиром – маршрут путешествия, зелёными крестиками – перевалы.
- Н-да, чёрт ногу сломит в этих иероглифах, - произнёс Лёшка, потирая ухо.
- Чайновод как чайновод, другого нет, сказал Дрын.
- Я так понимаю, мы должны находиться здесь, - тыча пальцем в зелёный крестик, продолжал Лёшка, - но где мы сейчас стоим, я не возьму в толк.
- Я больше чем уверена – это Карасай, - не громко, но уверенно сказала Саша, - так или иначе, но путь у нас один – вверх. В этот момент от резкого порыва ветра громко захлопал тент. Ребята притихли.
- Ветер погоду делает, - вскидывая рюкзак на плечи, заметил Дрын.
- Ветер её и уделывает, - парировал Лёшка.
Все по совету Сашки одели марлевые платки – маски, тёмные очки и намазались цинковой мазью для защиты от ультрафиолета.
- Небо становится ближе, - процитировал Дрын и уверенно зашагал по снежной целине. Вверху угадывалось призрачное седло перевала.
Исхлёстанные атмосферными шутками, ребята начали спуск в долину.
- Ветер на самом деле сделал погоду, - сказала Света. По небесному ультрамарину мчались редкие одуванчики облаков. Солнце сияло ярче подсолнухов на картинах Ван-Гога. Его острые лучи – дротики выводили замысловатые татуировки на лицах людей. Было невозможно жарко. Путники спускались вяло и размазанно. Перед ними лежала великолепная снежная долина с раскиданными по ней земляными пятнами проталин. Чёрная лента реки подпоясывала её. Взъерошенные каменные громадины, увенчанные белыми колпаками, молчаливо смотрели на ребят с противоположной стороны долины. Саша, идущая впереди, остановилась, оперлась на лыжную палку. Её примеру последовали ребята. Вытянув левую руку, она указала на островерхую скалу и проговорила:
- Рядом с той вершиной находится перевал Озёрный. До него доберёмся завтра.
- А сегодня заночуем здесь? – держась за левое ухо, спросил Лёшка.
- Да, здесь. Здесь же уши пантенолом вымажем.
- Чего так?
- Уж больно алые они у тебя, зажарил ты их. Впредь тщательнее цинковой мазью мажься и не скидывай капюшон анораки.
- Не то домой без ушей придёшь, - вставил Дрын.
- Ну, наговорите вы мне. Солнце только-только выглянуло, а вы уже уши мои списываете.
- Это горы. В пасмурную погоду здесь жарит пуще, чем в ясный день, - поделилась опытом Сашка.
Скоро рассвет в горах. Только стоило верхней кромке солнечного диска заискриться в вершинах, как волна чистого света накатилась и заполнила долину. Солнечное сияние вычистило сумеречные краски. Небо стало пронзительно синим. Снег – необычайно белым. Горы стали горами. Пенные воды реки наполнились серебром. Лёшка с Дрыном убирали палатку. Взялись за её края. Дрын – спереди. Лёшка – сзади. Дружно встряхнули крепкую болонь. Мелкий колючий снег в стороны полетел, осыпал девушек, упаковывающих рюкзаки. Мальчишки свернули палатку вдоль. Дрын скатал её в компактный цилиндр. Сунул себе в рюкзак. Стояли в ряд четыре собранных рюкзака. Ребята занимались гримом. Накладывали на обветренную, подшоколаденую кожу белую цинковую мазь.
- Болят уши? – тихо спросила Света у Лёшки.
- Трещат будто после боя, который в детстве частенько дядька Швыркал устраивал. Попадёшь к нему в руки – пиши пропало. Уши ярче протуберанцев горят.
- В горах - не в гостях. Нарушил негласное правило – сразу получай поучительное наказание, - прозвучал назидательный голос Сашки. – Да, горы не дядька Швыркал, - вторила Сашке Света.
- Ну что – вперёд, вперёд труба зовёт! – поднимая общий дух, воскликнул Дрын. Взметнул рюкзак. Накинул его на плечи Сашке. Лёшка помог Свете.
- На Озёрный! – констатировала Сашка.
Четвёрка ребят удалялась от места стоянки. Группу замыкал Лёшка. Его покрытые толстым слоем мази уши топорщились в стороны как у маленького медвежонка. Высоко в небе катился огненный шар.
Путешественники встали на привал. Расположились цыганским табором. На распакованных рюкзаках лежали вымокшие перчатки. Анораки словно пугала висели на лыжных палках. Скинутые ботинки с носками «дымились» под близким горячим солнцем. Девчата распластались на туристических ковриках. Отдыхали после трудного подъёма. На пенке – коврике, подобрав ноги под себя, восседал босоногий Дрын. Вертел в руках белую блок-флейту.
- Сыграй-ка «Полёт кондора», - попросил Алексей, возившийся со своим фотоаппаратом. Дрын прикрыл веки. Поднёс мундштук флейты к губам. Бледную тишину полуденного горного сна пронзил непривычный для этих мест звук. Пела флейта. Лилась неспешная мелодия. Алексей, покачиваясь в такт музыке, навёл объектив фотоаппарата на Дрына. Через маленькое окошечко фотокамеры он видел ссутулившийся силуэт флейтиста на фоне сияющего горба горы. Не дожидаясь завершения мелодии, Лёшка сделал снимок. Дунул ветерок, встрепенул непослушную Лёшкину чёлку.
Скрипел снег. Ребята шли по склону горы. Её вершина вздымалась справа от них. Слева и впереди лежало наполненное снегом изогнутое корыто горной впадины.
- Всё. Дальше не имеет смысла идти. Надо в обход – по хребту, - скидывая рюкзак, выпалил Дрын. – На удивление хитрый перевал – без конца и края, - высказал Лёшка. Сашка, опустив голову молчала. Света беспечно уселась на рюкзак и вытянула ноги.
- Ставьте палатку, - а я пока светло сбегаю на вершину, огляжусь.
Костя стоял на вершине между остроугольных, холодных монолитов. Низкое небо нависало над ним. Он сделал несколько резких глубоких вдохов. Воздух пьянил. Атмосферный рельеф подробно повторял формы земной каменной вакханалии. На далёком горизонте стихии примирительно сливались друг с другом, рождая вечность. С высоты птичьего полёта Дрын хорошо видел всё вокруг. Крошечные муравьиные фигурки ребят, копошащихся у палатки. Тонкую нить реки с противоположной стороны горы. И тёмные с прозеленью пятна. К самому большому – ближайшему пятну долины лежал путь компании. Дрын взглянул на розовый прямоугольник палатки.
- Молодцы ребята, - проговорил он себе под нос, - знают, что заблудились, а виду не подают. И уже громче произнёс, - Чайник - есть чайник.
В палатке было тепло и уютно. Звенела гитара. Лёшка исполнял «Геофизическое танго» Туриянского. Сашка протянула Косте кружку с резким, ядрёным напитком.
- На согрейся.
Дрын запрокинул голову, выпил.
- У-ух! – выдохнул он и вытянулся вдоль пенки. Замолчал Лёшка. Дрын, закрыв глаза и заложив руки за голову, предложил: - А давайтека Бабу споём – Снежную бабу.
Над горами вызвездило. Цепляясь за мерцающие горошины, по небосклону карабкалась жёлтая больная луна. Бесформенные тени каменных истуканов прислушивались к негромким голосам, решали людские судьбы.
Сашка проснулась первой. Выбралась из палатки и приступила к приготовлению завтрака. Постепенно пробуждалась палатка. – Ой, как ботинки заиндевели, не одеть, - причитала Света, - Лёшка помоги.
- Ну, чего ещё, - скрипел мужской голос, - а, давай.
- Готово!
- Спасибо.
- А тебе ботинки как раз? – заботливо спросила Света.
- Как два, - буркнул полусонный Алексей.
Эй, чего вы там? Вы как будто неуживчивые супруги. Жена вечно квохчет, ухаживает, увивается за мужем, а он не доволен, ворчит, - беззлобно заметила Саша.
– Истосковались видимо по восхождениям, - подтрунил Дрын.
Компания пошла маршрутом, разработанным после рекогносцировки, проведённой Дрыном. Перевалили через освоенную им вершину и двинулись по закованному в снежный панцирь хребту. По плотному, слежавшемуся снегу шли легко стремительно. Ледяной наст разбивался ногами и сахарной пудрой осыпался вниз по склону. Было пасмурно. На дне белого ущелья зияла изящная трещина реки – символ бесконечных странствий. Её воды скользили к далёкому голубому океану. А ребята шагали к ближайшему зелёному ущелью.
Неожиданно идущая второй Света остановилась и вскликнула:
- Ай! – упала на колени.
- Что случилось? – взволнованно проговорил подоспевший Лёшка. Девушка поднялась. Повернулась к нему лицом. Загадочно улыбаясь, протянула кулачок.
- Вот! – раскрывая кисть, сказала она. По розовой ладошке ползла маленькая мушка с полосатым как у пчелы брюшком. Ребята окружили Свету. Заворожённо смотрели на крохотную живую капельку.
- Откуда она здесь? – спросила тихонько Света.
- А мы откуда? – расширил вопрос Лёшка.
- Ветром птаху занесло, - резонно ответил Дрын.
- Видимо тёплое ущелье близко, - предположила Света.
- Да, птицы на корабле, значит земля близко, - согласилась Сашка, - но насекомое не птица.
- И мы не моряки, - заключил Дрын.
- Да ведь ей холодно, - засюсюкала Света, - дайте пустой спичечный коробок, я её в тепло отнесу. Дрын вытащил из нагрудного кармана анораки порожний коробок. Отдал девушке.
- Не зря же ты с нами встретилась, - разговаривала с мушкой Света, укладывая насекомое в коробочку, - знала, что мы тебе поможем. Нет, мы тебя в обиду не дадим.
Сквозь серебристые облака блеснуло солнце, умиляясь поступку девушки.
- Выдвигаемся вон к тому перевалу, - указывая на ближайшее белое седло, сказал Дрын.
- Сколько их ещё будет? – пробормотала Света.
- Шесть уже прошли, - дал справку Лёша.
- А хотели только три.
- Наша единичка на ходу превратилась в семёрку.
Проваливаясь в рыхлый снег, Дрын торил путь. Тяжело дыша, шли за ним ребята. Воздух наполнен бледной туманной мутью. Небо сливалось с землёй. Понять где верх, а где низ можно было только по фигурам путников, которые как стрелка компаса занимали единственное удобное положение – ноги в снегу, а голова в тумане.
- Дрын, давай я первым пойду, - утвердительно заявил Лёшка. Мальчишки поменялись местами. Туман время от времени редел, открывал взорам ребят прямую линию горного склона. Лёшка корректировал направление движения. Но накатывалось очередное облако и скрывало дугу перевала.
- Вот и седьмой Озёрный! – выпалил Лёшка и скинул рюкзак. - Где спускаться будем. Ничего не видно.
- Обождём хотя бы лёгкого просветления, - предложил Дрын. Девушки присели на рюкзаки. Ребята ждали.
- Уже начало спуска видно, - взбудоражено проговорил Лёшка. Он схватил рюкзак и побрёл к проявившейся, словно на фотобумаге сереющей кромке.
- Не вздумай спускаться. Не известно, что там, - уменьшая пылкость друга, предостерёг Костя. Лёшка остановился в метре от предполагаемого спуска. Потоптался на месте. Посверлил взглядом туманный занавес.
- Кто там. А-уу! – пропел он. Установил рюкзак на край видимой снежной поверхности. Неуверенным движением руки толкнул баул в неизвестность. Густая масса тумана поглотила его. Через некоторое время снизу донёсся глухой стук.
- Нет. Здесь не пойдём. Спускаться будем в другом месте, - проговорил Лёшка, округлив глаза.
Ребята шли вдоль снежной насыпи. Туман неожиданно поредел. Они смогли рассмотреть протяженный горб перевала подковой стягивающего громадную воронку горной котловины. Костя обнаружил ровный, пологий спуск. Друзья по очереди скатились в низ.
Погода разгулялась. Засинело небо. Тёплые солнечные лучи нарисовали улыбки на лицах ребят.
- А вот и мой рюкзак, - указал на красное пятно Лёшка. Его тюк с провизией лежал у основания отвесной обледеневшей стенки. Внушительный снежный карниз нависал над ним.
- Если бы решил спускаться вслед за рюкзаком – кости бы переломал, - сказал Лёшка.
- Это точно, - подтвердил Дрын.
- Всё хорошо, что хорошо кончается, - цитировал Алексей, подходя к ожидавшим его ребятам.
- Ну, коли так, - подхватил Дрын. – Предлагаю достать тент, скидать в него рюкзаки и на этом импровизированном плоту…
- Или санях, - перебил его Лёшка.
- Какая разница? – Короче – прокатимся сейчас с ветерком. Уклон хороший. Снег плотный.
По замёрзшему покрытому снегом руслу реки двигалась шумящая груда рюкзаков и людей. Ущелье постепенно расширялось. Уменьшалась скорость рюкзачного плота. Кода движение угасало, мальчишки спрыгивали с рюкзаков и толкали это необычное средство передвижения. Затем вскакивали на разогнавшийся тент и ехали до следующей остановки.
Бивуак разбили у гигантского – в два человеческих роста валуна, на одну четверть погружённого в снег. В этом месте лёд на реке подтаял. Между полыньёй и камнем поставили палатку.
- Надеюсь это последняя наша ночёвка в снегах, - вздыхала кружившая у примуса Света. – Да, пожалуй, - ответила Саша из палатки.
- Сашка права – самое худшее позади, - сказал подошедший с котелком воды Лёшка. – Как, впрочем, и самое лучшее, - подытожил Дрын.
Утро подарило путешественникам пронзительно-голубое небо. Компания бодро шагала по горному распадку навстречу теплу и свету. Вдруг Дрын остановился. Обернулся к друзьям. Приложил палец к губам.
- Тс-с-с, - прошептал он. – Смотрите, видите пенёк, торчащий из снега?
- Да, - ответил Лёшка.
- Он живой.
— Что за чепуху ты несёшь.
- А-ле-оп! – крикнул Дрын и хлопнул в ладоши. Пенёк вырос, закачался из стороны в сторону.
- Так это сурок Мензбира, - сообщила Сашка. Зверёк опустился на передние лапки, засеменил по снегу и исчез в камнях.
- Сурок – самая точная примета. Сегодня к вечеру нас будет окружать зелень, - пояснила Сашка.
Ребята шли по каменистой сопке. Под ногами хрустела сухая прошлогодняя трава. Прорезающуюся нежную поросль друзья старательно обходили. Воздушный эфир распространял шум реки, находящейся поблизости.
- Какая благодать! Ноги впервые за последние три дня ступают по живому травяному ковру. Босиком бы пробежать, - воскликнул Лёшка.
- Пора мушку выпускать, - вспомнила Света. Вынула из кармана коробок, села на корточки. Поставила коробочку на попа. Медленно открыла её. Мушка лениво выползла на тёплую землю. Остановилась. Почистила передние лапки. Задними лапками привела в порядок глянцевые крылышки. Пробежала по замысловатой кривой и взлетела. Солнце загадочно щурилось.
Лагерь поставили под родными тенистыми берёзками у говорливой реки. Была гитара и сытный ужин. Спать укладывались затемно.
Ночью выпал снег.