Скачет лошадь по полям без крайним
Заминая копытами колос пшена.
Вся черная, смолянистая;
И свободою дикой полна.
Не получится усмирить, иль объездить,
Ни к чему ей людская узда!
Только лишь наблюдать за загадкой,
Позволяет ее душа.
Но хитрый змей был огромен,
И слишком уж сильно умен;
Взглянул он в глаза углеродные,
И кобылица попала в сон.
И пополз шептающи серенады,
На редеющий черный стан.
Околдованный резкой любовью,
Изворотливый и скользкий удав.
Ведь глаза его будто бы сахар,
А в речах укутан дурман.
Тело гибкое, сильное - пахарь,
Все сжимает свободу броня.
Но незыблем лошадиный характер,
Чуя ветер в запутанной гриве;
В груди снова запущен реактор,
А удав уж прогнул позвонок;
Был нацелен ухватить за загривок,
Но запущен трехтактный аллюр.
Здесь удав немыслима злится,
Ведь скатился в земной кракелюр.
И ничем не удержишь свободы,
И ничем ее не возьмешь;
Только собственный выбор покорности,
Не повесит на шею ярмо.