Филимонов А. О.
Поэтическая видеоимпровизация как синтез архаики и новаторства и прообраз жанров будущего
Каждый его стих переливается арлекином [5, с. 214].
В. Набоков, «Дар»
Между лирическим волнением и его отображением — зияние, пропасть — не только времени, но потому, что мимолётное чувство исчезает, стирается, — испаряются сами слова, проступавшие или готовые проступить, когда на облицованной плиткой стене метрополитена как предтеча состава разгораются вестовые огни, обещая нечто большее, чем может донести сам вагон.
«И сладок нам лишь узнаванья миг» («Я изучил науку расставанья…»), —говорил О. Мандельштам о том, что душа расцветает в ответ на культурный код, узнавая родное пространство. Сегодня можно сказать несколько иначе: сколь сладок миг не-узнаванья, краткий восторг внезапного перелицовывания привычного, рождающий новый узор, негаданное письмо в преодолении автоматического сочинительства на бумаге или при помощи клавиатуры. Легенду о Нарциссе, которую часто трактуют как миф о самолюбовании, можно объяснить с другой точки зрения — как преодоление оболочки своего «я», дробимого миром внешним и вбираемого потусторонностью. Кто сей хтонический двойник Нарцисса на амальгаме воды —очарованный юноша либо некто, потерявший маску и тщетно пытающийся осознать свои внематериальные, полупризрачные черты, которые ему присущи не менее, чем явственные?
И грани ль ширишь бытия
Иль формы вымыслом ты множишь,
Но в самом Я от глаз Не Я
Ты никуда уйти не можешь, —
писал Иннокентий Анненский в стихотворении «Поэту».
Поэзия зародилась в допотопные времена, когда звукоподражание стихиям и голосам природы породило человеческую речь. Тогда же возникло объединяющее чувство гармонии, таинственный трепет, когда у костра члены племени обменивались приятными звуками, подражая воде, шелесту ветра, крикам птиц, — без всякой цели, вызванной необходимостью борьбы за существование. Просветляющая природа сообщала некую призрачную надежду, поэтому, возможно, у поэта XIX века смутное воспоминание вызвало признание:
Панмонголизм! Хоть имя дико,
Но мне ласкает слух оно...
Философский термин, грозный и мистический, у Владимира Соловьёва вдруг обрёл мягкость через гармоничное звучание. Архаичные формы поэзии могли быть закреплены только в изустной передаче, такая поэзия не имела авторство и была свободна от гордыни сочинителя, которую тот обрёл в полной мере после тиражирования станком Иоганна Гуттенберга авторских произведений, лишённых живой интонации. В. Набоков признавался в комментарии на полях карточек к своим снам, что ему «…редко удаётся извлечь из себя устно нечто экстраординарное, если я не записал этого…» [6, с. 80].
Поэтическая видеоимпровизация — полупризрачный пограничный жанр спонтанного сочинения стихотворений перед обращённым на автора глазком видеокамеры смартфона. Поэт в кадре отчасти выступает от имени другого «я» — «досужего двойника» (А. Блок, «Ненужная весна»). Видеоэкспромт в идеале преодолевает автоматизм письма, зависимость от точной рифмы, условностей, предсказуемых технических элементов и добровольно принятой структуры произведения. Это еще не стихи на бумаге, но звукопись, имеющая свойства поэтической речи. В этой двойственности между амальгамами здесь и там существует автор или его прообраз. Его психологическое состояние – медитация, некий транс, вызванный необходимостью произнести внятную поэтическую речь в пределах минуты, не прокрученную дотоле в уме, опираясь на одну-две-три строки первоначального ритмического импульса. «У меня нет рукописей, нет записных книжек, архивов, — писал О. Мандельштам в ''Четвертой прозе''. — У меня нет почерка, потому что я никогда не пишу. Я один в России работаю с голоса, а кругом густопсовая сволочь пишет. Какой я к черту писатель!» [4, с. 38]. Цейтнот времени говорит о паническом состоянии подсознания пишущего селфи, о поиске мгновенного решения, которое не всегда оказывается удачным – поток «трансляции» может прерваться сам по себе, его могут заглушить голоса или шум ветра, помешать чей-то пристальный взгляд, в конце концов, повиснет где-то в пространстве заключительная рифма. «Соглядатай праздный» (С. Есенин), сочиняющий перед видеокамерой, привлекает гораздо больше внимания, словно занимаясь чем-то незаконным, с виду не отличаясь от людей, общающихся посредством камеры, либо снимающих обычное селфи. Это мимикрирующее под бытовую занятость мистериальное действо, когда человек отъединенный, отгороженный в процессе голосового письма обращается в человека вовлеченного и причастного космосу, словно спадает невидимого пелена разъединения. Николай Рубцов писал о подобном чувстве всепричастности:
С каждой избою и тучею,
С громом, готовым упасть,
Чувствую самую жгучую,
Самую смертную связь.
«Тихая моя родина!»
Рожденные видеоимпровизацией стихи более сжатые и герметичные, и в то же время более наивные и чувственные, благодаря тому, что вместе с лирическим герой запечатлеваются образы и положения видимого пространства.
Видеоимпровизация — это повторение архаичного отклика на действительность, видимую и скрытую, но уже на новом уровне, в противовес тексту, где утрачена первозданность чувства, осаждённая литературностью. Она знаменует переход от книги —к электронным носителям информации – на новом витке развития, не отрицая книгу, а дополняя её привычный вид. Как заметил исследователь Ю. Лотман, поэт Фёдор Годунов-Чердынцев из романа «Дар» (а с ним другие гетеронимы Набокова Василий Шишков и Вадим Вадимыч) пишут другие стихи [3, с. 344-347], нежели Набоков-Сирин. Автор доверил персонажам найти новые ассоциации и оттенки, преодолевая привычный набор клише и узнаваемых условностей, расширив границы художественного мира, раз и навсегда, казалось бы, установленные: «Раз были вещи, которые ему хотелось высказать так же естественно и безудержно, как легкие хотят расширяться, значит должны были найтись годные для дыхания слова. Часто повторяемые поэтами жалобы на то, что, ах, слов нет, слова бледный тлен, слова никак не могут выразить наших каких-то там чувств (и тут же кстати разъезжается шестистопным хореем), ему казались столь же бессмысленными, как степенное убеждение старейшего в горной деревушке жителя, что вон на ту гору никогда никто не взбирался и не взберется; в одно прекрасное, холодное утро появляется длинный, легкий англичанин – и жизнерадостно вскарабкивается на вершину» [5, с. 335].
В минуты вдохновения Фёдор (от имени Теодор — Божий дар) проходит путь от «крайствования» в «отрешённости» [8, с. 102, 117] — термины Мартина Хйадеггера, означающие применительно к видеоимпровизации стремление заглянуть за физическую оболочку и передать свет и дух бесплотного мира, — до стремления слиться с предметами и тенями, демонстрируя процесс сочинительства во время бессонницы: «Благодарю тебя, отчизна, за чистый… Это, пропев совсем близко, мелькнула лирическая возможность. Благодарю тебя, отчизна, за чистый и какой-то дар. Ты, как безумие… Звук “признан” мне собственно теперь и ненужен: от рифмы вспыхнула жизнь, но рифма сама отпала. Благодарю тебя, Россия, за чистый и… второе прилагательное я не успел разглядеть при вспышке – а жаль. Счастливый? Бессонный? Крылатый? За чистый и крылатый дар. Икры. Латы. Откуда этот римлянин? Нет, нет, все улетело, я не успел удержать» [5, с. 216]. И далее: «Это был разговор с тысячью собеседников, из которых лишь один настоящий, и этого настоящего надо было ловить и не упускать из слуха. Как мне трудно, и как хорошо… И в разговоре татой ночи сама душа нетататот… безу безумие безочит, тому тамузыка татот…» [5, с. 241-242].
Обретя опыт и став наперсником муз, Фёдор Годунов-Чердынцев уже в состоянии виртуально сочинить стихотворение, которое запечатлено в романе прозаическим текстом, словно подчёркивается его рождение посредством «космической синхронизации» [2, с. 385] места и времени. В «Даре» Набоков демонстрирует «многопланность мышления» [5, с. 385], раскрывая «сверхчувственное прозрение мира при нашем внутреннем участии» [5, с. 484] от имени вымышленного философа Делаланда. Подобное чувство всеохватности бытия описано в «Пророке» А. Пушкина:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полёт,
И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье.
Подобное состояние причастности мировой душе описано Б. Пастернаком в «Темах и вариациях» по мотивам пушкинского «Пророка»:
Мчались звезды. В море мылись мысы.
Слепла соль. И слезы высыхали.
Были темны спальни. Мчались мысли,
И прислушивался сфинкс к Сахаре.
Плыли свечи. И казалось, стынет
Кровь колосса. Заплывали губы
Голубой улыбкою пустыни.
В час отлива ночь пошла на убыль.
Море тронул ветерок с Марокко.
Шел самум. Храпел в снегах Архангельск.
Плыли свечи. Черновик “Пророка”
Просыхал, и брезжил день на Ганге.
Вот отрывок рождающегося из пены стихии Нептуна стихотворения Фёдора Годунова-Чердынцева: «Он был исполнен блаженнейшего чувства: это был пульсирующий туман, вдруг начинавший говорить человеческим голосом. Лучше этих мгновений ничего не могло быть на свете. Люби лишь то, что редкостно и мнимо, что крадется окраинами сна, что злит глупцов, что смердами казнимо; как родине, будь вымыслу верна. Наш час настал. Собаки и калеки одни не спят. Ночь летняя легка. Автомобиль, проехавший, навеки последнего увез ростовщика. Близ фонаря, с оттенком маскарада, лист жилками зелеными сквозит. У тех ворот – кривая тень Багдада, а та звезда над Пулковом висит» [5, с. 337].
В размышлении над жанром видеоимпровизации рождается рефлексация (термин автора статьи) — фиксация рефлексии, как в строках стихотворных, так и в эссе. Поиск иного языка, иной речи приводит к внезапному появлению внеслов (термин автора статьи), или неологизмов, ещё только проступивших идей в словесной оболочке. В статье Блока «О назначении поэта» говорится о мире непрояви (термин автора статьи), влияющем на нашу реальность: «На бездонных глубинах духа, где человек перестает быть человеком, на глубинах, недоступных для государства и общества, созданных цивилизацией, – катятся звуковые волны, подобные волнам эфира, объемлющим вселенную; там идут ритмические колебания, подобные процессам, образующим горы, ветры, морские течения, растительный и животный мир» [1, с. 519].
Арлекин Серебряного века под маской пророка мог бы согласиться с мнением Алексея Константиновича Толстого:
Тщетно, художник, ты мнишь, что творений своих ты создатель!
Вечно носились они над землёю, незримые оку.
Таково поэтическое мифотворчество: пришедшее поэту в голову в готовом виде он приписывает высшим силам, гению, садам Геликона, чудному источнику, силясь разгадать одну из тайн бытия. «Почему мысль из головы поэта выходит уже вооружённая четырьмя рифмами, размеренная стройными однообразными стопами? — Так никто, кроме самого импровизатора, не может понять эту быстроту впечатлений, эту тесную связь между собственным вдохновением и чуждой внешней волею…» [7, c. 23], — задавался вопросом поэт Чацкий в «Египетских ночах» А. Пушкина, дивясь дару импровизатора итальянца. Мы ли сами сочиняем стихи в минуты вдохновения, или они приходят свыше? На этот вопрос невозможно ответить однозначно.
Вы зрите лист и цвет на древе:
Иль их садовник приклеил?
Иль зреет плод в родимом чреве
Игрою внешних, чуждых сил?.. —
так страстно вопрошал Ф. Тютчев в стихотворении «Не то, что мните вы, природа…», призывая услышать живой голос Природы.
Очевидно одно: творчество — это диалог, отклик, беседа, платоновский «пир». Душа посредством зеркальца видеокамеры вступает в диалог со всем, что зримо и метафизично одновременно, с тенями живших и ещё не рождённых, с одухотворённым пространством и вещественным миром. Это может быть мост над мерцающим Волховом, бронзовые скульптуры на его берегу, Детинец, могильная плита над прахом Гавриила Державина, лица и лики современников.
Какие темы чаще отражаются в видеоимпровизации, где пантеизм тесно соседствует с символизмом?
Тема парков и парок, и голографического портрета человека на фоне пейзажа, вытканных тончайшей паутиной Арахны.
Тема обращения к памятникам — они молчаливы и доброжелательны, откликаясь на сочиняемые строки: памятники Пушкину, Крылову, Достоевскому, Рахманинову, Есенину, Виктору Цою, монумент лётчикам-героям, статуи советского времени в Парке Победы Санкт-Петербурга, а также связанная с ней городская тема культурных и заброшенных пространств.
Обращение к библейским мотивам — апокалипсиса, распятия, воскресения, Иоанна предтечи, когда футболисты играют на поляне, а теннисисты соревнуются на корте мячом, напоминающим голову пророка.
Тема рождения стихотворения как отклик на стук дятла, шорох листвы, гром из тучи, промелькнувшую мыслью по древу белку и волхвование незримого друида.
Тема памяти поэтов, которые будто оживают вместе с посвящёнными им строками.
Тема «небесного» языка и его трансформации, «перевода» его в русский поэтический язык, а также неологизмов, спонтанно рождающихся при импровизации.
Что такое видеоисповедь — маргиналии на полях черновиков либо нечто закончено, то, что выпелось благодаря и вопреки обстоятельствам и не может быть выражено иначе? Импровизатор перед всевидящим глазком — хроникёр, пытающийся преодолеть отвращение к своему «я», позору бытия в материи, и в то же время несущий черты всего своего рода. Видеоимпровизация приходит вдруг, так описал преображающее вдохновение Георгий Иванов:
Над кипарисм в сонном парке
Взмахнет крылами Азраил —
И Тютчев пишет без помарки:
«Оратор римский говорил…»
Мы стремимся запечатлеть рождающееся подобие стихотворения в цифровом формате, «Потому что все оттенки смысла / Умное число передаёт» (Н. Гумилёв, «Слово»). Главное — не забыть нажать на кнопку «Пуск» — иначе видеоимпровизация бумерангом отправится в зенит, —что, возможно, предопределено свыше. Следующая попытка будет из иных слов и ради иной кармы. Электронная эпоха несёт «Неслыханные перемены, / Невиданные мятежи…» (А. Блок). Виртуальные книги обрели равноправие наряду с бумажными у торопящегося читателя. «Случай, бог изобретатель» (А. Пушкин, «О сколько нам открытий чудных…»), открыл возможность увидеть и отчасти расшифровать процесс сочинительства.
Нам не дано предугадать, с помощью каких технологий в будущем люди станут обмениваться поэтическими произведения, возможно, сознание и телепатическая интуиция будут развито настолько, что электронные усовершенствования не потребуются. В предвосхищении грядущей эпохи наша главная цель — стать подлинным читателем, читая книгу рукотворную и книгу Природы, чтобы приблизиться к познанию своего «я» в настоящем и грядущем. Эхо видеоселфи настраивает на поэтический лад:
Эхо Ego
По образу и духу
Я пересотворён,
И стал нежнее пуха
Эоловых времён.
Я - селфи невесомо,
Лучащееся вне,
А здесь огнём несомый,
Мерцая в тишине,
Сгустившейся из сини,
И каждый звук от уст
Небесных - ждёт в пустыне
Живой природы чувств.
Стихотворение А. Филимонова
Список литературы:
1. Блок А. А. Возмездие // Блок А. А. Собрание сочинений. В 6-ти т. Т. 5. М., 1971.
2. Александров В. Е. «Потусторонность» в «Даре» Набокова // В. В. Набоков: Pro et contra. СПб., 1997. 968 c.
3. Лотман Ю. М. Некоторые замечания о поэзии и поэтике Ф.К.Годунова-Чердынцева // В. В. Набоков: Pro et contra. СПб., 1997. 968 c.
4. Мандельштам О. Э. Четвёртая проза // Четвёртая проза. Очерки разных лет. М., 1991. 48 с.
5. Набоков В. В. Дар. Роман. Собр. соч. русск. периода в 5 т., Т. 4. СПб., 2000. 484 с.
6. Набоков В. В. Я/cновидения Набокова // СПб., Издательство Ивана Лимбаха, 2021. 232 с.
7. Пушкин А. С. Египетские ночи. Л., Academia, 1927. 84 с.
8. Хайдеггер М. Разговор на проселочной дороге. Избр. статьи позднего периода тв-ва. М., Высшая школа, 1991. 198 с.