Темнота рассеивается. Ледяной дождь бьет по макушке и гвалт голосов пробирается сквозь мутное сознание.
Пришелец покинул меня, но где я теперь? Из последних воспоминаний – бункер и гибель всего живого на Земле, гибель сына. Маленького, только приобретенного сына…
Я знаю, Пришелец залез в меня ради того, чтобы исправить то, что мне не под силу, а именно: предотвратить апокалипсис и исчезновение вселенной. Разрушение вселенной антиматерией. И мне довелось узреть эту антиматерию, подсмотреть довелось сквозь твердое, бронированное сознание Пришельца.
Я видел, как рвалась планета, как закрутилась иссиня-черная воронка, закрутилась миллиардами пожирающих, всеобъемлющих частиц. Как загребла она в себя попутные строения и растения, автомобили и мертвые тела. Как устремилась в небеса огненно-красным торнадо, и словно тень от нее, вырисовалось очертание диска, - совсем такого, как у меня за щекой, но в разы больше. Да что там в разы? Диск величиной в полнеба. Багряно-черная тень диска крутилась как колесо, загребая воздух выгравированными на нем линиями, и это не гравировка вовсе, и не линии, а лопасти. Диск обитаем. Но кем?
Грохот. Пришелец стукнул скипетром, и потом мгла: черная, без единого отблеска или очертания - черная дыра. Скинута информация о вселенной наполненной смертоносными мутантами-исполинами, откинуты мгновенья, минуты, часы и годы. Откинуты тысячелетия.
Все сначала.
«Саранча» - синяя и пугающая вытянутыми черепами, нескладно бегая по кругу спинами вперед, под застывшее время, замерший огонь и течение вод, в считанные секунды для меня, но в долгие годы для летоисчисления утратила синеву и другие атрибуты Альфы.
Теперь только варвары - предшествующий гомо сапиенс вид. И время их царствования на планете. Дикое время, языческое, наполненное ритуалами и поклонениями. Озаренное солнцем-божеством – румяным и хлебосольным, ожившими камнями и вышагивающими деревьями, колдовством, мистикой, и животным миром – повадками и внешним видом своим, перемешавшимся с миром человеческим.
Впрочем, мне не дали вдоволь насмотреться на эту реальность, потому как следом Пришелец принялся разбираться с обычными людьми.
Стукнул скипетр, громыхнул диск на небе, перекрасился голубоватым неоновым цветом, заклубился облаками, а из отверстий в его бороздах стали вылетать прозрачные блики, белыми пятнами растекаясь по небу. Бледными звездами, туманностями обрисовывая созвездия, своим светом освещая себе путь, спустились, и ослепляя светом, принялись собирать людей.
Они впитывали в себя их тела и души с такой любовью и бережностью, что сомнений не осталось - это мать. Это те самые убогие, коих видел я в городище - светлые, молящиеся ангелы-хранители гомо сапиенс моралис. Их основа, их донор ДНК, их побудитель душ к доброте, к чувственному и прекрасному, к Богу.
И наконец - вот они, отец – грубый, неотесанный вид, со своим, только ему свойственным мировоззрением на тверди-блине, в Пангее. И мать - одухотворенная, осмысленная, в небесах в густом облаке закрывающем диск, ждут своего часа.
Чтобы соединиться, и породить новое творение, в равной степени сочетающее грех и безгрешие, любовь и ненависть, добро и зло. Золотую середину. Способное не увидев – верить, способное искать и находить лишь по вере и огромному желанию. Искать присутствие Создателя в каждом одушевленном и неодушевленном, ищущее - это ключевое значение. А кто верит, всегда найдет.
- Мутанты! – голос Доктора прерывает размышления Пришельца, доходя и до меня. - Как быть с ними?
- Подальше их… - моим ртом отвечает Пришелец.
Снова воронка. Втягивает освещенные сизым светом остатки зданий, глыбы асфальта, куски породы, камни и водопадами вверх текут водоемы.
Доктор и я-Пришелец наблюдают за круговоротом в который втягивает и планету и всю вселенную. Втягивает, чтобы выплюнуть во вселенной другой: пламенной, залитой огнем. Небытие. Ноль. Нет ни неба, ни тверди, только воронка и втиснутое, сжатое до квантов содержимое некогда цветущего мира.
Вновь грохот. Землетрясение. Цунами. Планета укладывается хаотичными горами, уродливыми трещащими вулканами, и вода сверху кипящей массой, бурлит, заливая поверхность. Кислотные озера, бурые холмы грядами выстраиваются как заборы, в них жерла, словно открытые нараспашку надломленные сердца - пульсом выбрасывают огненную лаву-кровь.
Все дышит, колеблется, колышется, словно живой воздух - он переполнен запахами обожженной плоти и сероводорода. Небеса озаряются бордово-коричневым заревом дыма и сыплют шипящим алым пеплом.
Дышать нечем. Я умираю. Горю от предельно-высокой температуры, от радиоактивного светила в небе, от адского накала планеты.
Я умираю, а Пришелец покидает меня.
- Мутанты видят именно так! – напоследок голос Доктора.
- Это их восприятие… - вторят ему моим голосом, но не я. Я не раскрываю рта. Мне нечего раскрывать - рот мой сгорел, а сам я взрываюсь, распадаюсь на атомы, кручусь хороводом частей тела и перемещаюсь с помощью диска, что за щекой.
Темнота. Включается торшер за спиной Доктора. Он сидит за стеклом и пишет в блокнот. Лица не видно, лишь отблески света в стальных глазах. Доктор вздыхает, откладывает блокнот: «Это все?» Я набираю полные легкие воздуха, чтобы хоть раз спросить: "где я?" И что не так с этим Доктором? Но не выходит, язык не ворочается, а перед глазами муть. «Эксперимент продолжается…» - говорит Доктор. «Продолжайте, Алекс…» К чему эти сны?
Темнота рассеивается. Ледяной дождь бьет по макушке, и гвалт людских голосов… Я сижу на ступенях убогого чипка...