- Люда, в каком году отец умер? – у мамы был инсульт, и она забыла в каком году погиб мой отец. Мы разговариваем с ней по телефону и пытаемся восстановить забытые «кусочки» памяти.
- В 2008, мам, его уже 15 лет нету.
-Мне как-то приснилось, что я иду за ним по тропинке у нашего дома, а он мне говорит: «Не ходи за мной» и ушел в… Вот опять я слово забыла!
-В проулок?
-Да, в проулок, ты догадалась?
Я почему-то всегда угадываю слова, которые мама забывает. Иногда интуитивно, иногда, просто, потому что истории, которые она рассказывает, повторяются. Сейчас именно тот случай.
Она молчит, она пытается вспомнить что-то еще, но не может, расстраивается из-за своей беспомощности и молчит, тогда я перевожу разговор на что-нибудь другое. Мама любит говорить о нашем детстве.
- Мам, знаешь, я сегодня вспомнила, как я лазила на чердак в бабушкином доме, в Кутрасовке (это деревня, где жила моя баба Шура) и нашла там твой песенник.
-Правда? Интересно…
-Он лежал в коробке с журналами. Весь исписанный. На каждой странице был рисунок – цветы: маки, розы..Мне так хотелось прочитать, но я не умела. Просила бабушку, но ей было некогда.
- Песенники были у всех у девчонок. По радио передавали, а мы запоминали и записывали песни друг другу в тетрадки.
Она немного оживилась.
- Мам, там на чердаке, еще была коробка с рамками ульев. На них был воск. Старый, темный, он вкусно пах.
- Ну, конечно, бабушка ведь пчел долго держала. Она лечила себе поясницу пчелиными укусами. Садилась около улья, снимала рубаху. Пчелы жалили спину, и она переставала болеть.
- Баба Шура – настоящий герой: войну пережила, спину пчелами лечила! Но и выдумщица была. Рассказывала мне, что в саду живет Полудница, чтобы я на грядки не ходила и не рвала зеленую клубнику. Я очень боялась этой «бабайки». Слава Богу, что в городе их нет.
Мама смеется.
- Тебе смешно, а мне кажется, что я до сих пор Полудницы боюсь. А еще я боялась мальчишек, которые приезжали к соседям. У кого они гостили, мам? У тети Нюры?
-Нет.
-У соседей, которые на другом берегу речки жили?
-Да.
- Их фамилию я точно не помню! - я и вправду забыла их фамилию.
-Вечернины!
-Ну, вот, видишь, а говоришь, что все забыла!
И я рассказываю маме, как я подралась с этими мальчиками. Они не пускали меня к речке. А речка для меня была всем! Особенный, мой мир. Тропинка вела от ворот дома до колодца. А от колодца к берегу. Нужно было спуститься, не набрав в калоши земли. Потому что берег был крутой и его размывало каждую весну в половодье. А потом сидеть на мостике, который частично уходил в воду. Сгребать камни и мочить листья мать-и-мачехи. Ее росло там много. Целое поле. Я всегда играла одна. Потому что Кутрасовка уже тогда была маленькая вымирающая деревня, и там не с кем было дружить, кроме двух старух. Маши Колихи и ее сестры Тамары. Которые меня очень любили и к которым я ходила за молоком.
Они наливали мне стакан парного молока. Я не любила его, но пила, чтобы меня похвалили. Старушки искренне радовались. И давали еще банку. И дома я пила молоко, чтобы бабушка тоже радовалась.
Я рассказываю все это маме, и она смеется. И оживает. Мы прощаемся.
Я кладу трубку и иду к иконам. Встаю на колени. И реву. И мне кажется, что я не у себя дома на кухне, а на берегу речки в Кутрасовке. Там, стою на коленях, и плачу, зарыв лицо в мать-и-мачеху, в ее прохладные гладкие листья.
- Мама.. Мамочка, только живи...
