Как бежали, кто-то что-то кричал, помню. Падали, вставали и снова бежали. Помню фонтанчики от пулеметных очередей... А потом будто ударили палкой по животу со всего маху. По-настоящему пришел в себя в госпитале, в Кабуле. Там мне сказали, что жизнью обязан тому, кто мне сделал первую операцию. Я не знаю, кто вы. Если по возрасту годитесь мне в отцы — будьте мне отцом...
Редко, но метко в статьях про афганскую войну стали просачиваться истории с началом "перестройки" в Советском Союзе. Раскрываю газету ПРАВДА: вторник 25 марта 1986 года, читаем статью:
Люди доброй души
ИЗ АФГАНСКОГО БЛОКНОТА
Опять Кабул не удалось посмотреть: из Герата вернулся поздно вечером, а рано утром вновь был на аэродроме — летел в этот раз с особым желанием. Еще в Москве из газет узнал, что в Панджшерской долине наконец прочно укрепилась народная власть. Но уже на аэродроме возникло недоверие. что обстановка там вновь изменилась—уж больно мною военного люда летело а ту сторону.
В ШТАБЕ военного гарнизона, куда добрались не без мытарств, было так же тихо и безлюдно, как бывает у нас в правлении какого-нибудь колхоза во время уборки урожая. Оказалось, где-то неподалеку шел бой с душманской бандой Карима — отъявленного в здешних местах палача. Неизвестно, сколько бы пришлось изнывать здесь от скуки, если бы в штаб не вошел, а скорее, не влетел высокий, густо запорошенный белой пылью, в прожженном пятнистом маскхалате веселый человек, назвавшийся политработником майором Николаем Георгиевичем Пасичником, которого привели сюда на наше счастье его партийные заботы.
— А что вам тут сидеть? Вряд ли сегодня вы кого-нибудь дождетесь. Пойдём в санбат, там боевые ребята...
Медицинский батальон находился неподалеку, на окраине городка, у самой дороги, по которой, вздымая шлейфы едкой лёссовой пыли, проходили колонны различной боевой техники. А рядом, на аэродроме, беспрерывно взлетали и садились самолеты и вертолеты. Работала артиллерийская батарея... И все это ревело, грохотало, все потонуло в белой пыли — и все это напоминало обстановку, знакомую, наверное, каждому по фильмам о войне.
ЧТО такое медицинский батальон? Его можно, условно, конечно, сравнить с хорошей клиникой. Только оснащение здесь получше; хирурги — такой квалификации, что делают операции, на которые может решиться только специалист высокого класса. И, естественно, масштаб и характер работы здесь несколько иные: нагрузка на каждого — будь ты санитаром или хирургом — конечно же, гораздо выше.
Тяжёлый выдался день, - рассказал старший лейтенант медицинской службы В. Водолазко.
— Доставили к нам девочку шести лет, Наргиз. Семь пулевых ранений. Отец и мать у нее учителя, были на работе. В дом проникли душманы. Брата застрелили, а она с сестренкой бросилась бежать. Бог мой! Неужели по таким девочкам можно стрелять из автоматов! Нашлись такие, стреляли, а потом пришли и добивали их в упор. Но Наргиз выжила. Операцию вовремя сделали. Сегодня увидел ее, положение еще тяжелое, две капельницы, а она нашего солдата успокаивает: «Бородар, лард кардоз?» (Брат, тебе больно?) и протягивает ему яблоко...
ПРИНЕСЛИ на носилках доставленного на вертолете рядового Владимира Тофту—подрыв на «противопехотке». Он в сознании и, хотя на лицо его страшно взглянуть, говорит возбужденно:
— Лейтенанту передайте, душманы на горе в пещерах засели, я засек их пулемет...
Сопровождавший его прапорщик Александр Лапин рассказал, что их рота только втянулась в ущелье, как откуда-то ударили пулеметы. Володя шел впереди, в дозоре, он хотел открыть ответный огонь, бросился за камни, и тут раздался взрыв...
— А ребятам скажите, пусть книг привезут... Володя, наверное, еще не понимает, что книги понадобятся ему еще не скоро.
— Вы не представляете, какие эти мальчишки герои,—говорит медсестра Валентина Мельниченко.—И как их жалко бывает. Первое время думала: не выдержу — уеду домой. А на кого их бросишь? Придешь в палату после операции, а он тебе говорит: "Вот вернусь домой, дадут снова машину, и — пошла тайга за окном кабины. Хорошо!.." А какая тайга?!. Спрячешься в закуток, наплачешься и снова идешь к ним в палату с улыбочкой: "Веселее мальчики!"
Валентина закончила в Кировограде медучилище, работала на «скорой» фельдшерицей, предложили поехать в Афганистан — поехала. Подружки пугали: «Ты что? Душманы поймают, уши отрежут!» Отец, он у Валентины учителем работает, поддержал: «Хочешь ехать, поезжай, проверь себя...»
— Приходилось ходить с агитотрядом в кишлаки,— говорит она.—Ужасно, конечно. Нищета. Как трудно сейчас приходится афганскому народу! Встречали нас по-разному: и хорошо, и плохо. Мы им фильмы показывали о Советском Союзе, продукты раздавали, разворачивали медпункты — вначале на прием только мужчины приходили, но потом больше стало женщин с детьми приходить. В кишлаке Панчхала, только мы развернулись, начали по нас стрелять, кто-то из жителей куда-то побежал, что-то прокричал, и стрельба из-за реки прекратилась...
Пришел дежурный санитар, увел Валентину в операционную — на стол к хирургам положили Владимира Тофту. Ушла на операцию подруга Валентины, сестра-анестезиолог Ирина Куроцапова, о которой врач-анестезиолог капитан Владимир Лебедев сказал: «Во время операции я ей доверяю больше, чем десяти врачам». Уверен, ни одному из десяти врачей такое заявление не покажется обидным. Потому что даже после самой удачной операции жизнь раненого держит в своих руках она, сестра-анестезиолог. Можно только догадываться, сколько бессонных ночей проводят в палатах медсестры, с какой самоотверженностью военные врачи борются за жизнь своих подопечных.
ПОМНЮ, что на операцию, которую успешно сделал тогда рядовому В. Тофту ведущий хирург, или, как о нем говорили, «хирург от бога», майор медицинской службы К. Алиев, приглашали и меня, но я смалодушничал, не пошел, достаточно оказалось того, что увидел в приемном покое. А с Кади Кадиевичем встретились вечером, когда напряженная работа в операционной закончилась. Движение на дороге к этому времени наконец прекратилось, пыль улеглась, лишь артбатарея продолжала время от времени бить по невидимым душманам, укрытым в «зеленке». В этот час все, кто мог,— врачи, сестры, свободные от дежурства,—вышли в садик, посаженный своими руками, на «воздухотерапию», а проще — подышать свежим воздухом. Это были, наверное, самые приятные для них минуты. Даже мне, постороннему человеку, после дня, проведенного в палатах, чахлые, густо припудренные белой пылью кустики и полувыгоревшая травка показались райскими кущами. Алиев пригласил к себе в офицерский модуль. Небольшая комнатка, по-спартански строгая и неуютная, но с холодильником и кондиционером — в здешних условиях предметы не роскоши, а суровой необходимости. На столе появились неизменные консервы да две баночки прохладительного напитка.
— Живем по-фронтовому,— извинился врач.
Кади Кадиевич родом из Махачкалы, окончил медицинский институт, был призван в армию, долгое время служил в Заполярье, вначале командиром взвода, затем — медицинской роты. Здесь он занимает сразу две должности — старшего врача отделения и главного хирурга. За год и семь месяцев, которые находится здесь, в Афганистане, приходилось ему буквально возвращать людей с того света.
— Привезли однажды в состоянии клинической смерти инженера с ремонтного завода,— рассказывал Кади Кадиевич.— Во время обстрела он получил ранение бедренных сосудов, осколками перебило артерии, вены. Шесть часов продолжалась операция: поставили заплату на артерию, сшили вену и нервы — на четырнадцатый день раненый стал ходить, на двадцать первый — выписался.
Не всегда солдаты запоминают врачей из медбата, порой даже не знают тех, кто спас им жизнь, потому что долго здесь они не задерживаются. Вот и приходят иногда сюда письма, на конверте которых вместо фамилии адресата указано: «Прошу убедительно вручить тому, кто спас мне жизнь!» Получает такие письма и Кади Кадиевич.
«...Помню только, как поднялись в атаку,— пишет рядовой Владимир Науменко. (На обратном адресе написан номер воинской части — значит, вернулся солдат в строй).— Как бежали, кто-то что-то кричал, помню. Падали, вставали и снова бежали. Помню фонтанчики от пулеметных очередей... А потом будто ударили палкой по животу со всего маху. По-настоящему пришел в себя в госпитале, в Кабуле. Там мне сказали, что жизнью обязан тому, кто мне сделал первую операцию. Я не знаю, кто вы. Если по возрасту годитесь мне в отцы — будьте мне отцом...»
— Не помню этого случая,— честно признался Кади Кадиевич.— По журналу все сходится, а не помню... (Сейчас Кади Кадиевич вернулся в Союз, но по-прежнему его находят солдатские благодарственные письма).
А тогда зашел на огонек врач-анестезиолог капитан Владимир Лебедев, пригласил в кино. Фильм крутили старый, послевоенный, но о войне: в кинопрокате, наверное, считают, что солдатам в Афганистане обязательно фильмы военные показывать... Смотреть не стали, мне вскоре надо было уезжать, и мы пошли в палату проститься с Владимиром Тофтой. В этой палате находились выздоравливающие Юрий Матвеев из поселка Торбеево Мордовской АССР и Владимир Костюченко из Белой Калитвы.
— Юру ранили пулей в бедро,— сказал капитан В. Лебедев. — Ничего, казалось, сложного нет, но при рентгене обнаружились неожиданные осложнения. Операция, как видите, прошла успешно... И не удержался, сказал то, что не устает говорить своим подчиненным: «Врачи, как саперы, ошибаются один раз. Но ошибка сапера убивает его самого, а ошибка врача отнимает вверенную ему жизнь раненого...»
МЫ ЕЩЕ долго говорили о трудной, самоотверженной работе военных врачей в условиях Афганистана: о шагнувшей вперед полевой хирургии, об опыте борьбы с инфекционными болезнями, о мужестве медиков на войне, наградой которым — солдатская благодарность за спасенную жизнь. Вышли па улицу: густая ночь зависла над землей. Реактивная артбатарея с грохотом, будто мимо тебя проносятся встречные электрички, продолжала вести огонь по горам. А в ушах у меня все стоял прерывистый шепот Юрия Матвеева:
— Передайте привет Родине. Напишите, что все у нас хорошо... Напишете?
Не знаю, где сейчас эти ребята, хочется верить, что у них действительно все хорошо. (Подполковник П. СТУДЕНИКИН. (Спец. корр. «Правды»)
Кто-то в этой статье узнает себя, прочитает о сослуживцах, напишите! Это очень интересно, как у вас сложилась жизнь? А, если у вас нет этого номера газеты ПРАВДА, я готов выслать вам скан, на память.