( Окончание) Начало здесь Шёл Иван, ничего вокруг не видел. Злость с обидой пополам углями душу жгли.. А ноги к дому Марьи несли. А та птицей летела, допекли братья. Налетели друг на друга с маху, с разбегу, да так неловко! Или уж очень ловко, как поглядеть. Иван,как глянул, так и обмер. Краской залился, а ноги словно ватные стали. Марьина краса женская на оба плеча ему легла. Да и было чему лечь, на зависть деревенским девкам! Девушка ахнула, отскочила козой резвой да и разревелась. Братья душу вытрясли, а теперь ещё такая стыдобища! Всё один к одному: - Не плачь, хорошая моя, не плачь! Мне твои слёзы -нож острый! Ну же!
( Окончание)
Начало здесь
Шёл Иван, ничего вокруг не видел. Злость с обидой пополам углями душу жгли.. А ноги к дому Марьи несли. А та птицей летела, допекли братья.
Налетели друг на друга с маху, с разбегу, да так неловко! Или уж очень ловко, как поглядеть. Иван,как глянул, так и обмер. Краской залился, а ноги словно ватные стали. Марьина краса женская на оба плеча ему легла. Да и было чему лечь, на зависть деревенским девкам!
Девушка ахнула, отскочила козой резвой да и разревелась. Братья душу вытрясли, а теперь ещё такая стыдобища! Всё один к одному:
- Не плачь, хорошая моя, не плачь! Мне твои слёзы -нож острый! Ну же!
- - Да что ж такое, Вань! Все напастям моё "здрасти!"
- Усадил на лавочку, за плечи обнял бережно. Нежная, воздушная, до боли в сердце родная! Убил бы сволочей, хоть ей и братья!
- Вдруг подобрался Иван, как кот дикий перед прыжком. Явились- не запылились, соскучиться не дали!
- По дороге, важные, как годовалые индюки, шли братья, Костян да Василий. Рожи круглые да красные. У Василия усы рыжие, как у кота, топорщатся. Костян всем хорош: ростом, статью, да лицом. Только уши подкачали. Большие, как вареники, что мать лепила. Дразнили его за это девки. Дескать, на речку купаться пойдёшь, ушами загребай, точно не утонешь. Да и на лодку сядешь, вёсел не надо. Шли, морды хитрые да довольные.
- Бабка Устя знала, что допекают они внука сильно. И всегда про братьев говорила:" С такими рожами хоть в кабак, хоть на лесоповал. Но никак не к добрым людям!"
- - Ба, сеструх, чё ревёшь? Сарайку у соседей задницей сшибла? - развеселился Костян.
- - А ты женишка бы в карман посади! Зачем парню ноги сбивать да обувь снашивать? - вторил Василий.
- Иван одним прыжком подскочил к братьям. Сердце ухало в ушах, как всегда перед дракой. Только Ваське он до груди. Ниже пояса бить не приучен. А харю эту наглую ох как хотелось начистить!
- А на заборе кастрюлька висела. Старая, алюминиевая. Хозяйка, видно, собаке еду в ней давала. помыла да просушить повесила. Птицей взлетел Иван на забор, цоп кастрюльку, прыг с забора на В асилия! Нахлобучил посудину тому на голову, за ручки подтягивался, а ногами и в грудь, и под дых. Хлёстко бил, зло.
- Брат подскочил было, да куда там! Ухватила сестрица брата за уши, да держала крепко! И голосила от испуга. За Ваню да за брата. Ступор на девку напал. Держала уши костины пельменистые и орала что сирена.
- Батюшки, что началось! Всё село сбежалось! Бабы ахали, мужики матерились, гуси гоготали.А соседский кочет Пафнутий фальцетом пустил петуха. От избытка впечатлений, наверное.
- Мужики еле разняли Ивана и Василия. Бабы на Марью вылили ведро воды. Иначе оторвала бы брату уши от страха начисто:
- - Вот что! Отвяжитесь вы все от Марьи! Люблю и в обиду не дам!- Иван говорил, будто сваи заколачивал: зло, тяжело, резко. И будто выше ростом стал. А девушка за плечо милому зашла. И такая любовь в их глазах светилась, что бабы и мужики завистливо вздохнули, а старики да старушки молодость вспомнили. Бабка Устя, которую шумнули досужие соседки аж обняла своего старого Ефима и чмокнула в морщинистую щёку: " Гваделупа ты моя лысая!"
- Иван с Марьей поженились. Никто на селе порознь их не видел, везде вместе, как иголка с ниткой. Больше не тиранили, отстали. То ли любовь такая впечатлила. То ли сумки марьиной боялись. В ней, по слухам, кастрюлька лежала. На всякий случай.