Я бросился в воду, забыв про предостережения Тихоновны, сразу почувствовал, как руки и ноги немеют, словно как в том сне. Видимо теперь и на меня действовало колдовство Огарихи.
Еле-еле, разгребая воду, что стала вдруг как тесто, я добрёл до Варьки, поймал плавающие рядом деревянные бусики, очень тяжёлые, будто из свинца и чудом каким-то надел их на Варю. Сам продолжал бормотать про репку, и это наверное чуть-чуть помогало. Вода даже начала успокаиваться.
А вот Варьку сдвинуть с места не получилось, стояла как вкопанная.
- Варька - я потёр её за щёки, попытался растормошить: - ну-ка, слушай, вспоминай, посадил дед репку...
Варька вдруг вздрогнула, уставилась на меня широко открытыми глазами.
- Варюха, - обрадовался я, - давай, выросла репка большая-пребольшая, стал дед репку дёргать!
- Т-тянет-п-по-тянет, вы-вытянуть не может, - Варькины губы тряслись, она еле выговаривала слова, но смотрела на меня осознанно и очень испуганно.
- Так, молодец, продолжай, не сбивайся! - я чмокнул её в макушку и рванул обратно к берегу.
Ведьма снова захохотала:
- Ничего у вас не получится, всё равно она моя! Что вы мне сделаете?
- А вот что! - с этими словами Катя подкинула сеть в сторону Огарихи, я успел ухватить за один конец, Катя не выпускала из рук другой. С силой мы потянули сеть к земле. Ведьма рванулась вверх, но я держал крепко, и Катя тоже. Под сетью теперь скрючивалась не старая бабка, а какая-то злобная гномиха. Она шипела, извивалась, будто нити сети её жгли, уменьшалась в размерах и рассыпалась чёрным пеплом. Мы держали сеть в натяг, пока под сеткой не осталась лишь горка тёмного порошка. Лёгкий порыв ветра раздул его без следа.