Порой пометки Сталина на документах говорят больше чем сами документы.
В этом случае интересно и то, и другое.
На первом листе заявления арестованной быв. директора «Мосфильма» Соколовской от 15 октября 1937 г., которое Ежов направил вождю, имеется рукописная помета:
«Т. Ежову. Какой Михайлов? Даже имя отчество не спросили... Хороши следователи. Нам важна не прошлая деятельность Яковлева и Соколовской, а их вредительская и шпионская работа за последний год, последние месяцы 1937 года. Нам нужно также знать для чего оба эти мерзавца почти каждый год ездили за границу.
И. Сталин».
В этой помете ощущается личная неприязнь Сталина то ли к Соколовской, которую, к стати сказать, в Одессе, где она была первым советским мером, французские моряки прозвали "русской Жанной д'Арк", то ли к Яковлеву, то ли к ним обоим.
Что-то, типа этого.
Возможно, это связано с тем, что Соколовская ( напомню, она была директором Мосфильма) провела закрытый показ запрещенного Сталиным фильма Эйзенштейна "Бежин луг" и агитировала за отмену запрета.
Фильм "Бежин луг" - это экранизация истории Павлика Морозова.
Более подробно о истории создания фильма и его странной судьбе можно прочитать здесь.
Вот один из кадров этого фильма.
Название к нему Эйзенштейн подобрал, чтобы подчеркнуть разницу между "Тургеневскими" подростками и новыми - советскими, которые ... сами знаете, что.
Кстати, сам Сталин, относился к этому поступку, мягко сказать, не одобрительно.
Существует версия,что Сталин так отреагировал на историю о Павлике:
«Отца предал? Какая сволочь!...».
Если версия не врет (а я склонен в нее верить), то к Соколовской Сталин должен был испытывать сходные чувства.
Помета эта, на мой взгляд, совершенно однозначно опровергает тезис многих Сталинских фанатов, дескать, во всем виноват Ежов, который творил беззаконие за спиной вождя. Она(помета) со всей очевидностью подчеркивает, что Сталин прекрасно понимал надуманность инкриминируемых жертвам организованного им террора «составов преступлений». Более того, он не стеснялся подсказывать чекистам в каком направлении следует вести фальсификацию дел «мерзавцев».
Интересен и сам документ, на котором Сталин оставил свою кроваво-красную помету; интересен тем, что характеризует дух, а, вернее сказать, смрад того времени, в которое появление подобных, пребывающих за пределами морали, документов, стало возможным.
«В связи с арестом моего мужа Яковлева Я.А., с которым я прожила с 1921 года, я решила рассказать все, что мне известно о борьбе Яковлева против партии, проводившейся им на протяжении многих лет.
Пишет Соколовская – до ареста «сидевшая в кресле» директора «Мосфильма», которое сейчас занимает Карен Шахназаров.
Яковлев является троцкистом с 1923 года. Еще тогда в 1923 году он принимал активное участие в борьбе против партии на стороне Троцкого. В этот период он был связан с группой активных троцкистов — Воронским, Эльциным, Поповым Н.Н., *Михайловым*, принимал активное участие во фракционных совещаниях группы...
На протяжении последних пяти лет Яковлев принимает активное участие в подпольной антисоветской организации, стоящей на троцкистских позициях. Он находился на особом законспирированном положении, двурушничая для того, чтобы закрепиться на партийной работе и стремясь продвинуться к руководству партии.
Активное участие в этой подпольной организации принимали вместе с Яковлевым Варейкис и Бауман. Из участников этой организации, группировавшейся вокруг Яковлева, мне известны Михайлов, Рейнгольд, Цылько и другие.
Яковлев находился в антипартийной связи с руководителем заговора среди военных Гамарником. Через Гамарника он осуществлял связь с возглавлявшим троцкистское подполье Пятаковым...
Моя вина усугубляется еще и тем, что после разоблачения Гамарника, Якира, Попова Н.Н., связанных по контрреволюционной работе с Яковлевым, Бауманом, Варейкисом, я не нашла в себе мужества вырваться из этой контрреволюционной грязи, прийти в партию и разоблачить эту банду врагов партии и народа».
Сталин как в воду глядел. Как предсказал в своей помете - так и вышло. Куда там Мессингу до него. За границу Яковлев и Соколовская ездили не просто так.
Спустя 3 дня... Яковлев... подписал протокол допроса, в котором он признается в шпионской деятельности.
Я был завербован германской разведкой, когда я находился в Германии, в Берлине, осенью 1935 года, и с того времени и до своего ареста сотрудничал с этой разведкой, поддерживая с нею связь через специального представителя в Москве…
Дальше в протоколе содержится еще один интересный фрагмент. Следователям потребовалось оправдоподобить факт вербовки германской разведкой заведующего сельскохозяйственным отделом ЦК ВКП(б).
«Я спросил тогда, … какие услуги я могу оказать правительству Германии, указав, что я по работе связан преимущественно с сельскохозяйственными делами и не имею отношения к делам обороны, военным. ШМУКЕ возразил, что германское правительство интересуется не только оборонной работой, но и положением в стране, в партии большевиков и особенно положением внутри правительства и ЦК большевистской партии; об этих то делах он и просит впредь информировать германские власти…»
Всегда, когда читаю подобные чекистские умовыверты, в голове, волей – неволей, возникает ассоциация с эпизодом из новогоднего бестселлера «Ирония судьбы», в котором друзья в бане решали кто должен лететь в Ленинград.
Для справки: в 1937 году было выявлено 11868 германских шпионов. Если вы думаете, что это - неестественно много, то японских шпионов в стране оказалось еще больше – 18341. А Поляки отправили в нашу страну три полноценные дивизии шпионов, общей численностью 45302 человек. Еще больше шпионов вывели на чистую воду в 1938 году, а всего за 1937-1938 арестовано 265 тысяч человек по обвинению в шпионаже.
Цифра, как видите, сопоставимая в числом мобилизованных для нужд СВО граждан.
Но у следователей был еще один затык, теперь, с поиском вознаграждения за двухлетнюю плодотворную шпионскую деятельность Яковлева. «Бабок», которые могли бы потянуть на такое вознаграждение, старый большевик, видимо, скопить не сумел.
«Поразмыслив, я решил, возможно, дороже продать свое сотрудничество немцам, прежде всего за счет получения от германской разведки соответствующих возможностей для заграничных связей нашей организации и в первую очередь с ТРОЦКИМ, — а также за счет укрепления моего веса в глазах германского правительства».
Не очень складывалось у следователей и с поиском следов контрреволюционной деятельности «активного члена фашистско-шпионской троцкистской организации».
Этот затык разрулили следующим образом.
Вопрос: Расскажите, как это Вам удавалось так долго, с 1923 года, скрывать свою троцкистскую антисоветскую деятельность?
Ответ: Это объяснятся тем, что с 1923 года я, в соответствии с личными указаниями ТРОЦКОГО, ушел от открытой борьбы с партией. Сманеврировал и сразу же перешел на конспиративное положение. Внешне я сразу порвал связь с троцкистами и всю дальнейшую антисоветскую работу проводил под флагом двурушничества.
Наверное, что-то вроде этого.
Бред, скажете Вы. Ну и что. Прокатило же. Сталина и этот протокол допроса удовлетворил не в полной мере. Он накидал следователям еще насколько вопросов и распорядился:
«Жену Яковлева взять в оборот: он заговорщик и должна рассказать все. Спросить ее о Стасовой, Кирсановой и других ее знакомых-близких».
Поправились следователи и в отношении Михайлова; и имя с отчеством узнали, и «в оборот» взяли, не дожидаясь дальнейших указаний вождя.
Его имя, отчество оказалось Михаил Ефимович, а настоящей фамилией, полученной им при рождении – Коцелененбоген.
В процессе своей преступной деятельности он трудился в сельском хозяйстве Московской, а затем Калининской и Воронежской областей и, как мог, вредил молодой советской республике. Налево и направо вербовал в антисоветскую организацию секретарей районных комитетов ВКП(б), руководил их контрреволюционной деятельностью, а в Калининской области создал несколько террористических групп для осуществления террористических актов против руководителей ВКП(б) и Советского Правительства.
Ну, а где еще уничтожать руководителей ВКП(б) и Советского Правительства, если не здесь, в Калининской области, которую столичные функционеры посещают раз в десять лет. Хорошо еще вовремя обезвредили.
Кроме этого, Михайлов состоял в «шпионской связи» с Уборевичем. Тот затык, что они ни разу не встречались, следователи изящно обошли следующей формулой.
«Поддерживал шпионские связи с бывшим секретарем Бобрикского райкома ВКП(б) Еновым и через него передавал врагу народа Уборевичу секретные сведения, составлявшие государственную тайну».
Проведенное в 1954 году исследование материалов дела по обвинению Михайлова, кроме того, что обнаружило огромное количество процессуальных нарушений, установило:
Цитирую фрагменты записки Генерального прокурора СССР Руденко в ЦК КПСС о реабилитации М.Е. Михайлова.
Дело Михайлова М. Е. велось сотрудниками 4 отдела ГУГБ НКВД СССР Гатовым М. Л. и Глебовым-Юфа 3. Н., которые в 1938 году сами были арестованы, как участники контрреволюционной организации в аппарате ГУГБ НКВД СССР и осуждены к расстрелу.
Показания Глебова-Юфа, имеющиеся в его архивно-следственном деле, и показания допрошенных в настоящее время бывших оперуполномоченных 4 отдела ГУГБ Неймана Е. И. и ныне арестованного Родоса Б. В., свидетельствуют о том, что добиваясь от Михайлова показаний, следователи его избивали и применяли другие незаконные методы следствия. Так, на очной ставке с Левиным А. А. в Лефортовской тюрьме Михайлова избивали Ежов, Фриновский, Каруцкий и другие бывшие руководящие работники НКВД СССР.
В начале следствия у Михайлова М. Е. были отобраны собственноручно написанные им 2 черновика заявлений на имя Ежова и 2 черновых наброска его показаний, в которых Михайлов называл себя участником антисоветской террористической организации правых и приводил названные выше факты своей контрреволюционной деятельности. Однако в дальнейшем Михайлов от этих своих заявлений и показаний отказался и стал категорически отрицать свою вину.
При рассмотрении дела в Военной коллегии Верховного Суда СССР 1 августа 1938 года Михайлов виновным себя также не признал и вновь отказался от всех своих заявлений и показаний.
Свидетели в суд не вызывались.
Руденко далее указывает, что на Михайлова имелись только показания Яковлева и Левина и обращает внимание ЦК КПСС на следующее обстоятельство.
Кроме того, при оценке показаний Яковлева Я. А. следует иметь в виду то, что, по свидетельству бывшего сотрудника 5 отдела ГУГБ НКВД СССР Казакевича В. М. (допрошен 21 августа 1954 года), Яковлев дважды отказывался от своих показаний, а затем после применения к нему мер физического воздействия вновь подтверждал их.
Изучением архивно-следственных материалов на лиц, проходивших по делу Михайлова, и допросами свидетелей установлено, что обвинение против Михайлова было сфальсифицировано.
Приходит к выводу Генеральный прокурор СССР, в 1937—1938 годах работавший прокурором Донецкой области и входивший в состав особой тройки.
По данным исследователя архивов Константина Богуславского, работавшего в бывшем архиве КГБ УССР, Руденко в рамках так называемой «кулацкой операции» по знаменитому приказу НКВД № 00447 осудил к расстрелу 9801 человека, а в рамках операций по «национальным контингентам» (приказ № 00606) — ещё около 2500 человек.
Вот он от имени СССР выступает на Нюрнбергском трибунале.