Двор был большим и зелёным.
Его охраняли четыре гигантских орешины. По осени пацаны карабкались вверх за грецкими орехами. Урожай делили поровну между всеми жильцами.
Яблони были такими могучими, что в одиночку не обхватишь. Продолговатые плоды кандили успевали дозреть - оттого, что ранний сорт, а розмарин ребятня объедала зелёным и кислым.
Пацаны грызли и всё прочее, от чего была оскомина: обрывали ягоды боярышника и сбивали камнями и палками крупные крепкие персики. Лишь одно персиковое дерево не трогали, низкое, тонкоствольное, с плакучими, до земли, ветвями, потому что мелкие как сливы плоды были сладкими.
Дима и сам поспособствовал обогащению флоры двора, а может, и Ташкента. В 1946-м он ездил с Мотей в экспедицию в Казахстанскую степь, и его поразило разнообразие растительности. Дима набрал горсть семян и по приезде раскидал по двору. Травы буйно пошли в рост, обгоняя степных сородичей. У калитки вылез куст дурмана с толстыми стеблями, крупными резными листьями, шипастыми коробочками плодов и белыми цветами с душным запахом. Злодей загородил проход, и соседу Валерьяну Палычу пришлось его срубить.
Некоторые значимые для семьи травы и деревья росли за пределами двора. Например, хлопок. Папа школьником ездил на хлопок как мы тридцать лет спустя - на картошку. Фрося тоже ездила по колхозам травить хлопковых вредителей. Когда возвращалась, от её платья нестерпимо воняло дустом. Много лет спустя врачи искали причины её проблем с печенью и, услышав про Среднюю Азию, понимающе закивали.
И, уж конечно, атлас ташкентских растений не полон без тутовника. Ведь это его листьями питался шелкопряд. А новый сорт тутовника, закупленный в Японии, оказался заражён червецом комстока. Колония червеца жила под корой, деревья гибли, и вся посадка выглядела как опутанный паутиной лес из фильма ужасов. Фросин институт предлагал боротья с вредителем не ядом, а биологическим путём.
Для этого привезли из Канады муху левкопис бона и поселили на тутовнике. Левкопис кинулся поедать червеца, а как доел, так помер с голоду. Тут же поднял голову затаившийся недоеденный червец, принялся размножаться, предоставляя мушке новую пищу, и процесс возобновился. Это была почва для интереснейшего научного исследования, которое вполне тянуло на диссертацию.
Писать диссертацию Фросю агитировала Марта, соседка и подруга. Вечером она заходила в гости, и тогда Диме давали рубль и отправляли на угол купить у частников-инвалидов две “Беломорины”. Подруги курили и разговаривали, нагоняя на Диму скуку: всё о работе, никогда ни о чём интересном. Марта жалела, что Фрося так и не защитилась.
Между тем, сохранился внушительный список Фросиных научных работ. Одна статья туда не вошла: о мушке трихограмме, которая сама питается нектаром, а личинок откладывает в яйца вредителей растений, истребляя яйца до появления гусениц. Статью завернуло партийное начальство: текст не подкреплялся цитатами классиков марксизма-ленинизма.
Для исследований Фросе требовался материал. Папа вспоминает, как она подрядила соседских мальчишек ловить для неё короедов - по пятаку за штуку.
Работа необычайно увлекала Фросю. Но у Димы гусеничные фермы и походы в зоопарк вызывали тоску. Хотя нет, однажды у него всё же была ферма: Фрося привела его к себе на работу, в сарай, где на полках лежали ветки тутовника, и по листьям ползали белые толстые, ростом с мизинец, черви шелкопряда, - и Дима заинтересовался.
Фрося показала ему полный жизненный цикл шелкопряда так же, как потом в Курске показывала Маше. Они взяли из сарая грену - кладку мелких яиц - и положили её в картонную коробку.
Из яиц вылупились крошечные гусенички, набросились на листья, стали есть и расти. Когда черви выросли, стали вялыми и перестали есть, Фрося сказала:
- Теперь им нужны метёлки.
Дима набрал пастушьей сумки. Черви, мотая головой, выпускали нитку, цепляли за веточки и плели кокон. Бабушка Наталья Григорьевна поделилась с Димой открытием:
- У них внутри ничего нет. Они пустые и зелёные.
- Откуда вы знаете? - удивился Дима.
- А я одну бритвой разрезала, - ответила Наталья Григорьевна, неожиданно явив и себя пытливым исследователем.
Готовые коконы Дима отнёс в школу в фонд победы над фашизмом и больше шелкопрядами не интересовался.
И напоследок надо рассказать о главном - о жёлтой черешне. Папа, кстати, до сих пор предпочитает жёлтую красной: она, говорит, гораздо вкусней.
Почему о черешне? Потому что черешня - дерево счастья, дерево встречи. Символ конца войны. Папа хорошо помнит день, когда закончилась вторая мировая. Объявили выходной, но он всё равно от избытка чувств побежал в школу - встретить ребят и обменяться радостью.
Во дворе СоюзНИХИ устроили праздник. В кухне, в большом казане повар-узбек готовил плов. Каждый съел по полной миске. Все пили вино, и даже детям налили капельку в пиалушки.
Потом начали возвращаться с фронта демобилизованные:
- Ох, как ждали! - вспоминает папа, - бегали с мамой на станцию встречать эшелоны.
- Часто?
- Ну, раз в несколько дней. Вот станет вдруг известно: завтра придет! Бежим на станцию. А эшелона и нет. И вот 1 сентября утром мама на работе, я во дворе…
- А почему ты не в школе?
- А мне во вторую смену. И вот я во дворе, сижу на черешне, смотрю за забор, на штаб ПВО. Там девушки стреляют по мишеням. И вдруг идет кто-то мимо забора и говорит: “Дим, твой папа приехал!” А я и не поверил: врёт, думаю. Потом ещё кто-то прошёл и тоже сказал: папа приехал. И я смотрю, идет какой-то военный. Сержантские нашивки. А я и не знал, что он сержант, он про это и не писал ничего. За спиной вещмешок. Улыбается. Ух, как я обрадовался, кинулся к нему: “Папа!” А сам думаю: а может, не папа? Я ж его четыре года не видел. И тут он вещмешок скинул и как обнимет меня! Вот был праздник!
В тот же день Дима показал Моте пухлую пачку бумажных треугольничков:
- Папа, смотри, я все твои письма сохранил! Если б тебя убили, нам бы память осталась! А раз ты вернулся… - и счастливый Дима швырнул всю стопку в огонь.
Память сгорела лягушачьей кожей. Уцелело лишь несколько открыток. Среди них - европейский горный пейзаж, который напоминал Моте экспедицию, ишака на горной тропке и крик маленького Димы: “Папа, ишак меня хочет в пропасть сбросить!”