– Слышь, Деливрон, ты что, взаправду француз, что ли?
– А ты, Силин, что, басурман, что ли?
– Это с какой же стати вдруг я – басурман?
– А с той стати, что до тебя никак не дойдет, что сотрудник Московской Чрезвычайной Комиссии по борьбе контрреволюцией и саботажем не может быть французом, а может быть только настоящим советским человеком и гражданином!
– Ну да, а я не подумал! Не обижайся! Только вот откуда у тебя французская фамилия взялась, скажешь?
– А это, Силин, не фамилия, а революционный псевдоним. Чтобы враги революции не догадались, что перед ними – чекист.
– Вот, я и смекаю, Деливрон, что ты – человек башковитый! Личность! За то тебя и в ЧеКу приняли… Но ты уж не серчай, что наши ребята тебя «Французом» кличут.
– Ты, Силин, знаешь ведь русскую пословицу «Хоть горшком назови, только в печку не ставь»? Так и со мной. «Француз», так «Француз», если вам хочется! Я не в обиде.
Разговор этот Андрей вел со своим напарником по кабинету, молодым чекистом Силиным. Уже не первый раз приходилось отбиваться от любопытных ребят, пришедших с фронта на работу в ЧК. Был «Японистом», а стал «Французом», вот ведь метаморфозы, усмехался потом про себя.
Изменения, произошедшие с ним за прошедшие полтора года, были поистине удивительными. Впрочем, и время то было само по себе удивительным. В 1917 году в России случились сразу две революции, в жизни государства многое перевернулось с ног на голову. То же самое можно было сказать и про судьбу Деливрона.
Романов-на Мурмане - Мурманск.
Изменения начались с того момента, когда он неожиданно встретился с бывшим комендором крейсера «Варяг» Семеном Прохоровым. Причем, перемены сначала пошли в сознании, во взглядах на жизнь. Кто бы мог сказать еще за год до этой встречи, что лейтенант флота Деливрон, отпрыск аристократического рода, русский морской офицер в четвертом поколении, с какой стороны не смотри, истинная белая кость, будет крепко жать руку матросу, нижнему чину, своему подчиненному, и весело хлопать его по плечу, будто старого друга. Случилось именно так.
Андрей был искренне рад видеть этого человека. Тогда в Мурмане-городе стояла полярная ночь, круглосуточное отсутствие солнца с непривычки нервировало. Не улучшала настроения и обстановка в стране. Газеты донесли весть об убийстве «старца» Распутина, либеральные журналисты смаковали кровавое событие, наперегонки расписывая апокалиптические сюжеты ближайшего будущего России.
Читать эти статьи было противно. Уйти от мрачных мыслей о будущем, казалось, невозможно. И вдруг, словно с неба свалившийся Прохоров напомнил о светлой весне 1903 года, когда Андрей в японском морском госпитале познакомился с прекрасной девушкой Коико. Память мгновенно перенесла в украшенный цветами сакуры город Нагасаки, где он прожил замечательные дни и месяцы.
Прохоров при той случайной встрече явно не рассчитывал на откровенно теплую и дружескую реакцию со стороны своего бывшего командира. Он озадаченно посмотрел на открытую улыбку Андрея и невольно заулыбался сам.
– Вижу, что теперь признал, вашбродь, старого знакомого.
– Ну, что ты всё заладил «вашбродь» да «вашбродь», меня зовут Андреем Андреевичем.
– Добро, Андреич! А меня – Семеном можно звать.
– Откуда ты взялся здесь, Семен?
– Погляди на причал. Видишь, пароход ошвартовался? Это – моя «Вологда», пароход из состава судов Доброфлота. Мы сегодня из Америки, из самого Нью-Йорка пришли. Я в команде «Вологды» боцманом был.
– Почему же был?
– Потому что только-только списался на берег. Отдохну немного. Дело в Мурмане найду. А ты, Андреич, служишь здесь, все так же офицер? Поди, уж кавторангом должен стать?
– Не угадал, Семен, я долго находился в отставке. Когда началась война с германцем, меня снова призвали на флот. Прислали сюда переводчиком для связи с командованием английских кораблей. Сейчас спешу на причал, там катер с крейсера «Глори» меня ждет, потолковать с союзниками надо. Где тебя найти потом?
– Рассчитываю, что обустроюсь быстро. Сам тебя и найду. Городишко здесь пока маленький – все на виду. Встретимся, посидим, потолкуем, вспомним службу нашу на Тихом «акияне-море». Добро?
Встретиться скоро им не было суждено.
Только в марте, когда из Петрограда пришли новости об отречении царя от престола и февральском перевороте, Андрей увидел Прохорова и узнал, какой пост занимает бывший комендор «Варяга».
Романов-на-Мурмане в революционные дни получил новое название – город Мурманск. Образовалась новая гражданская власть – Мурманский городской совет. По ряду полномочий с ним конкурировал другой властный орган – Совет железной дороги, проще Совжелдор. Но дорожники больше ведали транспортными вопросами и кадрами: кого из своих людей, на какой пост назначить, в то время как городской совет день ото дня наращивал авторитет, поскольку на него возложили ответственность за все хозяйство.
Деливрон привел «своих» англичан в городской совет, чтобы те из первых рук выяснили обстановку в городе после переворота и узнали, насколько точно в дальнейшем мурманская власть будет исполнять подписанные царскими чиновниками договоры о перевозках грузов союзников из заполярного порта в глубь России и дальше на германский фронт. Представив англичанам председателя совета, мрачного худого человека, он оставил их беседовать без свидетелей, благо, русским языком они владели, а сам остался в длинном коридоре бревенчатого барака, который занимала Мурманская власть. Вдруг за спиной он услышал знакомый бас:
– Андреич, кого ищешь?
Открыв дверь ближайшей к председателю комнаты, в коридор вышел Прохоров.
– Здравствуй, Семен! Англичан привел к новому городскому главе на переговоры. А сам решил осмотреться в коридорах власти, так сказать.
– Это хорошо, что зашел. Я тебя давно разыскать хотел, да всё недосуг. Ты подожди здесь, я по нужде сбегаю и вернусь. С утра выйти из-за стола не получается, люди идут и идут. Вот и приспичило!
Вскоре оба сидели в кабинете Прохорова за столом. Семен начал с новостей:
– Должно быть, ты уже понял, что меня избрали в местное начальство. Назначили полномочным комиссаром по морскому транспорту, иначе говоря, ответственным за то, чтобы все суда своевременно разгружались в порту, а грузы уходили по железной дороге к месту назначения. Но эта должность оказалась только на словах, на самом деле председатель сваливает на меня целый воз задач, которые сам не успевает решить.
– Как обычно, кто везет, на том и едут, – вставил слово Андрей.
Прохоров согласно кивнул и, высунув голову в коридор, кому-то крикнул, чтобы принесли чай и бутербродов. Через несколько минут настоящий официант в белой куртке, в колпаке и в перчатках поставил на стол большущий медный чайник, которым пользуются проводники пассажирских вагонов, стаканы с серебряными ложечками, колотый сахар в хрустальной сахарнице, французский сыр в картонной коробке, вскрытые ножом банки с английскими консервированными сосисками и белый хлеб на тарелке. Деливрон не удивился: разнообразной еды в Мурманске имелось вдосталь. Союзники снабжали, не скупясь. То, что серебро и хрусталь на столе с консервными банками вперемешку лежали, так для того и революция, чтобы о старорежимной сервировке не заботиться.
За чаем старые знакомые вели неторопливый разговор.
– Я ведь тогда из Нагасаки не скоро смог в Россию выбраться. Носило меня матросом на разных пароходах, под разными флагами. Уже и война с японцами шла, а мне все не удавалось куда-нибудь поближе к дому пришвартоваться. В пятом году, помню, стояли в порту Манила, что на Филиппинских островах, а туда потрепанные после Цусимского боя пришли для ремонта русские крейсера «Олег», «Жемчуг» да «Аврора». Я со всех ног к ним: мол, возьмите, братцы, Христом Богом молю! Взяли на «Аврору», в ее экипаже больше всего убыль в матросах после боя оказалась. Когда договор в американском городе Портсмут подписали, война закончилась. Я во Владике оказался, срок своей срочной службы оттягал, меня в запас отправили. Женился там, да баба гулящая попалась. Плюнул я на такую семейную жизнь и снова матросом в море подался. Только уж на русских судах, в Доброфлоте. Делал так: поплаваю годик-другой, потом год на берегу поживу, отдохну. Надоест – снова в море уйду. Так вот судьба в Мурман меня и привела. А у тебя, Андреич, как жизнь сложилась?
– Да, не сказать, чтобы ладно. Ты исчез из госпиталя в Нагасаки, а я остался ждать русский корабль, который должен был меня из Японии увезти. Корабль не пришел, а нагрянула война. Японцы меня, вроде как, интернировали, и я проболтался на островах три года. После заключения мира мне все же удалось бежать, но не на русском корабле, а на американце. Как и ты долго ходил из одного порта в другой, все время на Тихом океане. В Сан-Франциско сошел на берег. Пожил в Америке, перебрался в Шанхай, оттуда в русский город Харбин на КВЖД. Женился. Когда эта война началась, приехал в Россию, во Владивосток. Оттуда в Петроград, потом получил назначение в Мурманск. Здесь уже год обитаю.
– Понятно. Похожие у нас с тобой судьбы. Морские волки. Люди перекати-поле. А скажи мне Андреич, каких же политических взглядов ты будешь?
– Это как тебя понять?
– За какую политическую партию, за какую платформу стоишь?
– Ни за какую. Точнее сказать, за русскую партию, потому что я – против врагов России. А ты за какую?
– Я – большевик. Социал-демократ. Давно состою в подпольной партийной ячейке. Пока ходил по морям, возил политическую литературу в Россию из Марселя и других городов Европы. Но это до войны было. Потом уж на Америку стали ходить. Недавно в Нью-Йорке встретился с Львом Давидовичем Троцким, он – один из лидеров нашей партии, принимает участие в издании эмигрантской газеты «Новый мир». А теперь после Февральского переворота партия велела мне здесь позиции занимать. Готовить новую революцию, нашу, большевистскую.
– Зачем же России еще одна революция? И без нее все кувырком полетело, как царя вынудили отречься от престола. Полицию и жандармерию разогнали, порядка не стало в городах. В армии объявили равенство чинов. Я теперь то ли офицер, то ли нет. Матросу или солдату приказать ничего не могу без одобрения созданных повсюду комитетов. А солдат или матрос все равно может мой приказ не выполнять. Что же за армия у нас получается? Пародия на службу. А ты, Семен, после февральской еще одну революцию готовить собрался. Зачем?
– Затем, Андреич, что этот переворот, который произошел в феврале, ничего, по сути своей, не дал народу. Царя убрали, а бояре остались те же самые. Крестьяне землю не получили. Рабочие на заводах, как были бесправными, так и остались. Воры и кровопийцы сидят на своих местах и в ус не дуют. Их надо гнать поганой метлой вслед за царем! Про армию ты верно говоришь. Но сейчас на наших глазах разваливается старая армия. Не стоит сокрушаться об этом. Мы создадим новую армию – революционную!
Москва. ВЧК.
В Москве Деливрона назначили заместителем начальника отделения ВЧК по международным связям. В двадцатых числах мая чекистов, на ночь глядя, подняли по тревоге и направили организовать засаду возле доходного дома графини Шереметевой по Никитскому бульвару. Имелись проверенные сведения о том, что в квартире третьего этажа, где на бульвар выходят балкончики с колоннами по фасаду, после полуночи состоится тайная встреча московских контрреволюционеров-подпольщиков с членом миссии международного Красного Креста, действовавшей при посольстве США. Американский дипломат со шпионским заданием кружными путями, сбивая со следа чекистов, приехал из Вологды, где в 1918 году находился дипломатический корпус стран Антанты в Советской России, и намеревался провести инструктаж единомышленников по борьбе с новой властью. Чекистам после завершения «тайной вечери» всех ее участников надлежало задержать.
Андрей как опытный оперативник до начала операции засветло аккуратно прошел мимо дома Шереметевой и наметил, где следует расставить своих сотрудников, чтобы мимо них мышь не проскочила.
Ночная засада оказалась успешной: без шума и стрельбы удалось взять всех участников конспиративной встречи, включая ее организатора из американского посольства. Уже светало, когда к Андрею подошел один из подчиненных и сообщил, что руководство велело снимать засаду.
– Сейчас иду, – тихо ответил Андрей.
Но уходить не хотелось. Теплое московское утро вступало в свои права, вставало солнце, дурманяще пахла свежая клейкая листва на деревьях, а городские пичужки подняли веселый гвалт, приветствуя наступление нового дня. Легкомысленное состояние природы явно не соответствовало суровому характеру дел, которые творились ушедшей ночью. Еще одна мысль терзала Деливрона, помимо размышлений о проведенной операции. Вчера вечером, неприметно двигаясь по бульвару вдоль путей, где ходил трамвай «аннушка», внимательно осматривая прохожих, в одном из них он вдруг признал своего харбинского товарища Александра Петровича Адельберга.
Он не был уверен на сто процентов точно, что этот понуро идущий человек в надвинутой на глаза кепке, в помятом пиджаке и штанах, заправленных в сапоги, и есть хорошо ему известный барон Адельберг, гвардейский офицер, подполковник, судя по словам его жены Анны. Похож – да, весьма и весьма. Но что он здесь делает? И в таком виде? Подойти и прямо спросить, а вдруг – не он? А, если – он, но скрывается от кого-то, тогда о чем говорить? «Здравствуйте, Александр Петрович, я – сотрудник Московской ЧК!», – хмурясь, размышлял в тот момент Андрей. И, глядя на удалявшуюся фигуру прохожего, с тяжелой думой пошел прочь в сторону площади Арбатских ворот.
Во время ночного задержания московских контрреволюционеров, он переживал лишь об одном: ему до зубной боли не хотелось, чтобы тот прохожий в кепке и помятом пиджаке оказался в их числе. И только взглянув издали, как чекисты сажали задержанных в машину, он успокоился, убедившись, что причин для переживаний не оказалось. Ни одного человека, похожего на Александра Петровича, среди них не было.
Нахлынувшие воспоминания не отпускали и потом, когда участникам ночной засады дали пару часов на отдых перед выполнением новых заданий. Ворочаясь на кожаном диване в кабинете, он шаг за шагом мысленно проходил тот путь, который привел его в Московскую ЧК.
Тогда, вскоре после Февральского переворота, чтобы быть поближе к мужу, в Петроград из Харбина приехала Тоня. Деливрон начал бомбардировать столичное начальство рапортами с просьбой предоставить ему недельный отпуск по семейным обстоятельствам. На письма никто не отвечал. Он пытался соединиться с отделением контрразведки Главного морского штаба по телефонной линии железнодорожников. Телефонную трубку в Петрограде никто не брал.
Обозлившись, Андрей решил ехать без разрешения, согласовав проезд «туда и обратно» с Совжелдором. Жена встретила на Николаевском вокзале, и они вместе провели три дня в просторной квартире ее дальних родственников на Васильевском острове. Чтобы хозяева не очень переживали из-за неожиданного наплыва гостей, Андрей привез из Мурманска два чемодана с консервами, рыбой, мясными деликатесами и продуктами на каждый день: хлебом, сахаром, сливочным маслом. Отвыкшие от изобилия жители столицы могли рассматривать такие дары, как настоящий подарок судьбы.
Совсем иной «подарок судьбы» Деливрон получил на службе в отделении флотской контрразведки, куда пошел, чтобы выяснить, почему нет телефонной и почтовой связи. В отделении сидели два неких штатских субъекта, которые вырывали документы из папок с секретными оперативными делами и бросали в открытые чемоданы с надписями «На уничтожение». На вопрос: «Где Виноградов?», Андрей получил неожиданный ответ: «Он здесь больше не работает». «Больше не работали» и остальные известные ему сотрудники контрразведки. Андрей поискал Окерлунда, но и его не оказалось на месте, хотя кто-то из встретившихся офицеров сказал, что разведчик может быть в командировке.
Погрустневший Деливрон отправился в бухгалтерию в надежде решить хотя бы денежные вопросы. Словоохотливый пожилой бухгалтер полушепотом сообщил, что после Февральского переворота от службы из контрразведки были отставлены все офицеры Отдельного корпуса жандармов. Большинство из них были арестованы, а оставшиеся на свободе пустились в бега. Лишившись значительной части оперативного состава, отделение фактически утратило работоспособность. Некому было вести работу с агентурой, некому было проводить активные мероприятия. Виноградов подал по команде рапорт об отставке с должности начальника отделения. В создавшейся обстановке его никто даже не уговаривал остаться. Куда потом исчез Виноградов, сказать сложно.
Немного порадовал бухгалтер деньгами: выдал сумму за прошедшие месяцы и прямо-таки уговорил взять на ближайшее будущее: «Берите, неизвестно, будет ли у вас следующий раз!». В квартире на Васильевском Андрей, закрывшись в комнате с Тоней, долго извлекал пачки с деньгами изо всех карманов и из-за пазухи. Жена смотрела и улыбалась от комичности ситуации, вместе с тем не могла избавиться от тревоги за Андрея, что будет с ним в такое непонятное время.
Вернувшись в Мурманск, он кипел от возмущения. История повторилась: в прошлую войну он вел нелегальную работу в Японии, а в столице его уволили с военной службы. Сейчас продолжается война с германцами, а контрразведчиков оставили не у дел. Крайне дурацкая ситуация повторяется раз за разом! В таком настроении его застал Прохоров, неожиданно заглянувший на огонек в вагон-кабинет. Деливрон не собирался устраивать душевный стриптиз перед революционером, тем более не намеревался раскрывать тайные стороны своей военной службы. Лишь насуплено молчал и слушал.
– Понимаю, Андреич, съездил ты в Питер не радостно. Ужасаешься, что весь старый мир на глазах рушится? Вижу, что угадал! Вообще-то, он давно собирался развалиться, о чем ты, должно быть, и сам догадывался еще в прошлом году. Но те, кто сейчас после свержения царя взял власть в свои руки, реальной силой не обладают. Поэтому кругом такой кавардак и творится: сломать сломали, а как восстановить не знают.
Угрюмый Андрей язвительно поинтересовался:
– А вы, большевики, конечно, знаете?
Решительно настроенный Прохоров этой колкости будто не заметил и уверенно ответил:
– Представь себе, знаем! На днях вождь нашей большевистской партии товарищ Ульянов-Ленин выступил в Петрограде с программой действий российских большевиков после Февральской революции. Фактически – это план борьбы за перерастание произошедшей буржуазной революции в революцию нашу, социалистическую, путем захвата власти. Что я тебе все это рассказываю? Возьми-ка газету «Правда», это – печатный орган Петроградского комитета Российской социал-демократической рабочей партии, в ней этот план и изложен. Почитай статью «Задачи пролетариата в данной революции»! Видишь, тезисы написаны, в них – вся суть плана товарища Ульянова-Ленина.
Илья Дроканов. Редактировал Bond Voyage.
Продолжение следует.
Начало. Пролог (читайте здесь)
Все главы повести "Японист" (читайте здесь)
Дамы и Господа! Если публикация понравилась, не забудьте поставить автору лайк, написать комментарий. Он старался для вас, порадуйте его тоже. Если есть друг или знакомый, не забудьте ему отправить ссылку. Спасибо за внимание.
==========================
Желающим приобрести авантюрный роман "Одиссея капитан-лейтенанта Трёшникова" обращаться kornetmorskoj@gmail.com
В центре повествования — офицер подводник Дмитрий Трешников, который волею судеб попал служить военным советником в Анголу, а далее окунулся в гущу невероятных событий на Африканском континенте. Не раз ему грозила смертельная опасность, он оказался в плену у террористов, сражался с современными пиратами. Благодаря мужеству и природной смекалке он сумел преодолеть многие преграды и с честью вернулся на Родину, где встретил свою любовь и вступил на путь новых приключений.
===================================================