Из очерка "Русские дипломаты на Венских конференциях 1855 года" А. Н. Петрова
В параллель с поведением Австрии относительно России, необходимо рассмотреть и поведение Пруссии, как во время Венских конференций (1855), так и в 1854 году, ибо благодаря этому поведению она не участвовала на самих конференциях.
В своих донесениях из Франкфурта, Бисмарк (Отто фон) писал от 5 апреля 1854 года: Все германские правительства очень недовольны антирусской политикой венского двора. Они больше боятся Франции, чем России.
Впрочем, неудовольствие проявилось, не собственно против Австрии (), так как все верили в миролюбивые намерения ее императора (Франц Иосиф I), а против личности графа Буоля (здесь Карл Фердинанд фон Буоль-Шауенштейн) способности которого, писал Бисмарк от 26 августа 1854 года - не внушают доверия. Он называл его политику - детской политикой. Относительно же его надменности и чванства, Бисмарк писал: Никто не мог знать наверное, павлин ли он или петух индийский?
В другой из своих депеш он говорил о графе Буоле: Я хотел бы только, на один час в моей жизни, быть таким великим человеком, каким граф Буоль считает себя постоянно, и моя слава была бы навсегда обеспечена пред Богом и людьми.
Взаимное соперничество Австрии и Пруссии было очень выгодно для нас (здесь России). Против возможности союза между обеими германскими державами восставали многие и громче всех Бисмарк, тогда еще только начинавший свою дипломатическую деятельность в качестве прусского посла на франкфуртском сейме.
Австрия в соединении с Пруссией, писал он королю (Фридрих Вильгельм IV), могла бы идти навстречу всяким случайностям. Обе они располагают силою до 700000 человек, чего достаточно для того что бы делать внушение целому миру. Но, мое мнение таково, что мы не должны соединяться с Австрией иначе, как для того, чтобы помешать ей напасть на Россию. Граф Буоль ошибается, воображая себе, что он, при всех случаях, может рассчитывать на Пруссию, и что он, не смотря на наше нежелание, может увлечь нас за собой.
Всего более я боюсь того, чтобы, мало-помалу, мы не были вовлечены в войну против России, в интересах одной Австрии, грехам которой король оказывает такое прощение, какое я желал бы, чтобы Бог оказал моим (Бисмарк, 8-го декабря 1854 года).
Было также в Пруссии немало противников сближения ее с Россией. Один из них, барон Гольц, сказал в палате депутатов: Союз с Россией невозможен. Пруссия и Германия заинтересованы в том, чтобы их великий и страшный сосед не увеличил еще своего могущества. Два раза уже Пруссия была в феодальной зависимости от России. В Тильзите она усилилась на наш счет. Мы не можем забыть ее враждебную нам политику в 1850 году.
Многие прусские министры также предостерегали короля от происков Австрии: Если вы рассчитываете на военную помощь Австрии, говорили они королю Вильгельму, то сильно ошибаетесь: она все обещает, все подпишет, что угодно, но ни в чем не сдержит слова (этот очерк имеет отсылки к работам Густава Ротана).
Но самым ожесточенным противником России, конечно, был Бунзен (Христиан Карл Йосиас фон Бунзен), прусский посол в Лондоне. Он даже составил, не принятый королем, проект - отделить от России Крым и Финляндию; Австрию заставить дать свободу Ломбардии, и взамен этого присоединить к ней Дунайские княжества; тогда Пруссия, по его словам, будет иметь главенство в Германии.
Наш посол в Берлине, барон Будберг (Андрей Федорович), в разговоре с Мантейфелем, также враждебно настроенным против России, сказал ему:
- Не забывайте, какие услуги оказал Пруссии император Николай в 1848 году, и остерегайтесь задеть его.
- Мне было бы неприятно, - отвечал Мантейфель, причинить ему неудовольствие; но, не состоя его советником, я должен прежде всего, заботиться об интересах Пруссии (Revue des Deux Mondes, 1855: La Prusse, la cour et le cabinet de Berlin).
Тем не менее, положение занятое Пруссией, - писал принц Альберт барону Штокмару, 11-го марта, 1854 года, - парализует Австрию, и расстраивает европейский концерт.
Что нам до турок, писал прусский король в письме к английской королеве Виктории: Будут ли они твердо стоять на ногах или повалятся - что нам до этого? От этого могут страдать только турки, а не мы. Напротив того, император Николай есть достойный рыцарь, который не сделал нам никакого вреда.
Подобные слова, - отвечала ему королева английская, - могли бы быть сказаны королем Ганновера или Саксонии; но до сих пор я смотрела на Пруссию, как на одну из пяти великих держав, которые, начиная с 1815 года, гарантировали трактаты, охраняли цивилизацию и поддерживали право и будущее развитие своих народов.
Поведение Пруссии относительно России и Австрии очень не нравилось ни Франции, ни в особенности Англии, прибегавшей по этому к разным угрозам. Англия, - говорил Мантейфель, грозится исключить нас из числа участников в последствиях будущего мира; но когда наступит момент для его заключения, весь мир будет в нас нуждаться, и Россия без Пруссии не подпишет мира.
Король (Фридрих Вильгельм IV) часто призывал Бисмарка для совещаний в Берлин, во все время Крымской войны, и его внушениям Пруссия и Германия обязаны тем, что они не были втянуты в войну. Бисмарк не переставал повторять, что император Франц-Иосиф не разделяет мыслей графа Буоля, и не нападет на русских, если сам не подвергнется их нападению; к тому же, он никогда не решится обнажить свою шпагу, если не будет уверен в боевой помощи Пруссии.
Поэтому Бисмарк советовал Пруссии изолированное положение и вооруженное созерцание (la meditation аrmèe).
6-го марта 1855 года, доносил Тальней (Tallenay), французский посланник во Франкфурте, Бисмарк открыто заявил, что Германские государства должны быть вполне независимы и готовы охранять, со всех сторон, посягательства на германские интересы. Он предлагал даже для этого вооружение германских крепостей, как если бы ожидалась уже буря со стороны Рейна (т.е. со стороны Франции).
Этот случай произвел такое впечатление на Францию, что для смягчения его Мантейфель сделал Бисмарку строгий выговор, предлагая ему être plus prudent dans son langage, et plus réservé dans les actes (быть более осторожным в своем языке и более сдержанным в поступках).
Король вызвал Бисмарка в Потсдам для объяснений и одобрил его поведение, поощряя его к борьбе против преобладания Австрии на сейме. Бисмарк вернулся обратно во Франкфурта, а Мантейфель потерял свой портфель.
Выходка Бисмарка сильно не понравилась ни французам, ни англичанам, которые еще более усилили свои угрозы Пруссии. Нас постоянно стращают изолированием, говорил Балан, и однако, чуть произойдет какое-либо важное событие, тотчас обращаются к Пруссии, ищут ее содействия и предлагают подписать трактаты и ноты, пусть лучше оставят нас в покое.
Говорят, выразился доктор Шталь в палате господ, что Пруссия не играет роли великой державы! Но если вся Европа хочет войны с Россией, а Пруссия мешает тому, значит ли это что она маленькая держава?
Пруссии вольно не участвовать в Венских конференциях, тем не менее мир будет делом ее рук.
"Morning Post", орган лорда Пальмерстона, довел свои угрозы до того, что в одном из его нумеров было напечатано: Англия владеет флотом, какого до сих пор еще не видели; а у Франции есть армия, которую она может направить куда понадобится. Легче овладеть Берлином, чем Москвой. Мы дадим Пруссии урок, которого она не забудет.
Однако, эти угрозы не действовали на Пруссию, потому что в Берлине, писал де Мустье, французский посол, я вижу большую холодность и неуверенность в торжестве нашего оружья. То что здесь приходится слышать, похоже на похоронную речь, и все только и говорят о нашем поражении.
На усилия английского посла в Берлине, лорда Бломфильда, склонить Пруссию к соглашению с Австрией, Мантейфель сказал: Австрия есть держава, с которой мы ни до чего не договоримся, и с которой не сговорится никто. Я знаю, вы недовольны нами; мы не делаем, конечно, того, чего вы ожидали, но, по крайней мере, мы вас не обманывали.
Неуспех Венских конференций, и неудачи союзников под Севастополем, ставили Западные державы в положение очень затруднительное. Друэн-де-Люис вывез из Вены тяжелое убеждение, что там, ни дипломаты, ни генералы, не верят в успех крымской экспедиции французов. Такое же мнение господствовало и в Германии, и даже Тальней, французский посол во Франкфурте, высказывал опасение, что крымская экспедиция плохо кончится.
Когда в мае месяце 1855 года, Наполеон намеревался снять осаду Севастополя и очистить Крым с тем, чтобы утвердиться в Константинополе, в Берлине начали говорить о необходимости произвести демонстрацию на границах Франции, со стороны Рейна, с целью выручить (degager) Россию.
В самом Париже уже отчаивались на счет исхода кампании.
Но в это самое время произошло загадочное обстоятельство, изменившее весь дальнейший ход войны. Дело в том, что прусский военный агент в Петербурге, граф Мюнстер, с которым были у нас не в меру откровенны, посылал частные письма в Берлин, к одному из приближенных к императору лиц, генералу Герлаху; в этих письмах он изображал положение России в самых мрачных красках.
Письма эти не имели никакого официального значения, и потому в них говорилось многое в преувеличенном виде. Герлах, которого Мантейфель считал в числе своих врагов, никому не передавал содержания этих писем.
Но желая наблюдать каждый шаг Герлаха, Мантейфель унизился до шпионства за ним. Он поместил к нему, в качестве лакея, своего шпиона, некоего Тешена, который передавал ему все, что делалось в доме Герлаха; причем снимал и копии с получаемых генералом писем. Таким образом, копии с писем Мюнстера из Петербурга были доставлены Мантейфелю, этому злобному врагу России.
Мантейфель не преминул воспользоваться добытыми сведениями и начал изыскивать средства довести их до сведения французского посольства, оставаясь сам в тени этого грязного дела.
По его наущению некий вестфалец, будто бы побуждаемый любовью к Франции, явился к ее представителю в Берлине, маркизу де Мустье, и передал ему копии с писем Мюнстера, дав понять, что сам он состоит в тесных сношениях с Мантейфелем и его друзьями.
Сведения эти, об отчаянном, будто бы, положении России, и ее невозможности продолжать борьбу, были с восторгом приняты Наполеоном, который сам считал уже свое положение отчаянным, и не знал как из него выйти, не потеряв престижа Франции. Он ожил надеждою, и в "Moniteur" появилась его прокламация, в которой говорилось, что по полученным верным сведениям, нужно ожидать скорого окончания войны.
"Скажите вашим храбрым солдатам, писал он генералу Пелисье (Жан-Жак), что время их испытаний скоро окончится. Севастополь, как я надеюсь, скоро падет под их ударами; русская армия, как мне известно положительно, не в состоянии будет, во время зимы, вынести борьбу в Крыму".
Таким образом, быть может, благодаря шпионству Мантейфеля, союзники не сняли осады Севастополя, и довели дело до его падения.
Этим же известием, благодаря Мантейфелю, следует объяснить и неуступчивость Франции на Венских конференциях, что и привело к закрытию их, в двадцатых числах мая старого стиля. Затем с падением Севастополя, 28 сентября 1855 года, положение наше сильно ухудшилось, и нам пришлось уже значительно понизить тон на открывшемся, вскоре, Парижском конгрессе (1856) .
Мы лишились возможности говорить, но ничто не мешает нам слушать, - остроумно выразился князь Горчаков (Александр Михайлович), характеризуя наше положение.