- Дед, а почему к Филиппычу внуки никогда не приезжают? Я бы с ними поиграла.
Катерина сидела на коленях у Василия и смотрела через окно на проплывающие мимо зелёные деревья. В дизеле было пусто и тихо, лишь две старушки с большими клетчатыми сумками, да молодой парень в наушниках сидели в вагоне. С утра Дед Василий с внучкой ездили в город. «Надо нам, Катюня, на базар наведаться», - объявил он ей, как только они проснулись. Вот это радостное начало дня! Вылазки на рынок всегда были Катюше по душе. Они быстро позавтракали и отправились в путь. Долго ходили между шумных, пестрящих всякой всячиной, рядов. То тут, то там рыночные зазывалы громко рекламировали свой товар. В глазах у Катерины рябило от ярких прилавков, она плелась за дедом, крепко вцепившись в его руку, чтобы не потеряться в движущейся в разные стороны толпе. Через пару часов, уставшие и голодные, закупив всё необходимое и, съев на вокзале по порции мороженого, сели дед с внучкой в дизель, следующий в их деревеньку.
- Так нету у него никого. Один он землю топчет, - ответил Василий, ласково погладив Катюшу по туго заплетённым косичкам.
- Как так? А ему не скучно одному? Он, наверное, поэтому злой всегда такой, что никто его не жалеет.
- А с чего ты взяла, что злой он?
- Да как же не злой? Очень даже злой. На тебя ворчит всегда. На нас с Машкой ругается. А мы всего-то у него пару ягодок с грядки оторвали. Злой он. И жадный.
- Хех, - Василий усмехнулся внучкиным возмущениям, - а если я пойду сегодня в ваш с Машкой шалашик и всего пару игрушек себе заберу, вам, что же, не жалко их будет? Или я тоже злой получается?
- Бери, деда, но сперва спроси у нас, вдруг они нам самим нужны?
- Да? А что ж вы у Филиппыча не спросили про ягоды? Может, они ему самому нужны?
Замолчала Катюша. Стыдно ей стало перед дедом. Прав он, нельзя чужое брать без спроса, даже, если это всего лишь ягоды на грядке. Но как признать свою неправоту? Нелегко это. Насупилась девочка и капризно затараторила:
- Всё равно злой он! И лицо у него страшное!
- Лицо говоришь? А, знаешь, что я скажу тебе? С лица воды не пить. Вот. Запомни это накрепко.
- А что это означает? Деда, объясни.
- Я тебе лучше историю одну расскажу. А уж ты потом сама мне скажешь, что это означает.
Василий прижал поплотнее к себе внучку и начал рассказ:
- Очень давно, семьдесят лет назад, шла жестокая, кровопролитная война. Да ты и сама об этом знаешь, вам в садике не раз рассказывали. В самом разгаре она была тогда. На дворе стоял тысяча девятьсот сорок третий год.
- А сейчас какой? - перебила деда Катерина.
- А сейчас две тысячи десятый. Вот как давно это было. Но ты не сбивай меня, слушай внимательно. Жила в нашей деревне тогда одна семья. Семья как семья, самая обыкновенная. Была мама Тамара, был папа Филипп и детки с ними: Тоня, да Илюша. Тоня такая красавица! Загляденье! Ей шестнадцать лет тогда только исполнилась. Стройная, бойкая, веселушка, какой поискать ещё надо. А как она пела! Заслушаешься. На все праздники Тоню в гости звали. Филипп на баяне играл, Тоня пела. А Илюшка маленький совсем тогда был, трёхлетка. Только говорить научился.
- А ты где был?
- Не про меня сейчас разговор. Так вот, накрыла деревню нашу крылом вороновым война, голод с собой принесла, беды, болезни. Филипп на фронт ушёл, Тамара одна детей поднимала. Тоня помогала ей, да только не долго, угнали её.
- Как угнали? Она же не машина.
- Верно. Только угоняли в те времена людей. Молодёжь особенно. К врагу за сотни километров от родного дома. Куда увели Тоню, никто не знал. Тамара почернела вся от горя, осунулась, а тут похоронка на Филиппа пришла, погиб он под пулями в атаке. Слегла Тамара, две недели из дому не выходила.
Соседи, как заметили неладное, наведались к ней домой, а там картина следующая: в нетопленной хате сидит Илюшка, трясётся весь от холода, мать за рукав тянет и слабенько так пищит: «Мама, хеба, ам-ам». Только мама не отвечает.
- Почему?
Замолчал Василий. Достал из пакета бутылку с водой, отпил из неё и, прокашлявшись, продолжил:
- Забрала Илюшку к себе соседка Мария. У неё своих деток не было, вот мальчишечка и стал ей сыночком. А воевал народ тогда с Гитлером, который немцев на нашу землю отправил. И вот эти немцы расселились у нас по хатам. К Марии с Илюшкой тоже одного приставили. Холёный весь, упитанный. Всё дразнил мальчонку, то подзатыльник ему отвесит, то придурь какую сделать вынудит. Очень немца это веселило. А однажды он пришёл домой поздно, на ногах чуть стоял, шатался. Да как начал орать на всю хату, кулаком по столу стучать. Марию с постели поднял, Илюшку сонного тоже на холодный пол выдернул. Испугался мальчик, плакал сильно. Только немца это ещё пуще раззадоривало. Стал он Марию обижать, тут сердце детское такой злостью на врага наполнилось, что схватил он кнут, который на стене висел, да и стал обидчику им грозить.
- Ох, как бы я его дядьку этого кнутом отлупила!
- Не надо внученька, даже в душе плохого никому не желай. Жизнь она, ведь, мудрости полна, сама всё по своим местам расставит, и всех по заслугам одарит. Кого добром, а кого ответом за дела прежние. Но вернёмся к рассказу нашему. Выхватил немец кнут из рук ребёнка, да как хлестнёт им со всей силы. Залилась кровью щёчка детская, заголосила Мария, но Илья стерпел, ни звука не издал. Глазами, не по годам взрослыми, в упор на палача своего смотрел. И столько в этих глазах боли было, что немец отступил назад, опустил кнут, да и выбежал на улицу ночную. До утра он домой не возвращался. А как пришёл – вещи собрал свои молча и лишь на пороге произнёс: «Прости, мальчик». С тех пор его Илья не видел. Люди говорили, немец тот попросил о переводе в другую часть командиров своих.
- Что же получается, стыдно ему стало за поступок свой?
- Выходит, что так. Вскоре деревню нашу освободили. Жил Илюшка с мамой названной теперь в мире, а через годок я родился.
- А ты Илюшку этого знал?
- А как же. Друг он мой верный был. Даже не друг, а старший брат, скорее. Всё присматривал за мной, оберегал. Выросли мы с ним и стали зваться Василий Иосифович, да Илья Филиппыч.
- Филиппыч?! Наш Филиппыч?
- А чей же ещё? Наш, конечно, - улыбнулся Василий.
- Дед, а Мария где?
- Мария дожила до девяноста лет, потом пришёл черёд ей землю покидать. Вот, в две тысячи третьем году её и не стало. Хорошо она жила, люди любили её, уважали, а Филиппыч заботился трепетно, ухаживал за матерью приёмной. Радовать старался, гордилась она сыном таким. Он ведь на конюшне всю жизнь отработал и лучшего конюха во всей округе не сыскать. Лошади у него все досмотрены, обласканы. Приятно было Марии слышать похвалу о труде его.
- А почему он не женился?
- Почему? Не нашлось, видимо, той, которая лица его не побоялась. Ты же помнишь, я говорил, что немец щёку ему кнутом рассёк? С той поры остался у него шрам на всё лицо. Как-то в молодости Филиппыч полюбил девушку одну. Сватался к ней даже, а она отказала ему, сказала: «не хочу такого страшного мужа, хочу красивого».
- Да где же он страшный? Он вон как за Марию заступался, себя не пожалел, вон как хорошо к ней относился. Разве такой человек может страшным быть?
- Ты права, Катерина. Теперь-то понимаешь, что значит «с лица воды не пить»?
- Кажется, понимаю! Ведь некрасивое лицо, это не треснутая чашка, из которой не попьёшь. Главное, чтобы человек хорошие дела делал.
- Вот, какая ты у меня умная! - обрадовался Василий.
- Дедочка, я больше никогда Филиппыча не обижу! Честно при честно!
Вскоре дед Василий с Катюшей приехали домой, где их ждала бабушка Аня с ароматным, ещё тёплым творожным пирогом.
- Бабушка, а можно я один кусочек кое-кому отнесу?
- Кому же?
- Филиппычу.
© Ольга Косенко - Лось январь 2023
Друзья! В этом рассказе вы найдёте житейскую мудрость старшего поколения и очаровательную непосредственность младшего. Рассказ окунает в прошлое, которое ни за что нельзя забывать никому, ведь без прошлого нет будущего.
первый рассказ здесь: https://dzen.ru/a/YfUrBIaCI1QQXWBm
второй здесь: https://dzen.ru/a/YfbRdWLoZ1qWNHzM