Черноморский город-курорт - место, явно не созданное для работы. Валентина ехала из аэропорта на маршрутном такси вдоль берега моря и благодарила судьбу за то, что она подарила ей эту командировку. Трагедия Лисицина отодвинулась далеко в сторону, ушла в прошлое, а в настоящем был этот изумительный воздух, тонкий аромат цветущих растений, проникающий, кажется, во все клеточки организма, море, похожее на огромную колыбель, готовую качать всех желающих на своих волнах… Однако купались пока только самые отважные – очевидно, вода была еще холодна. Валентина сошла возле парка, недалеко от которого жила сестра ее матери, тетя Жанна, которую она не видела уже много лет. Этой женщине было за семьдесят, два ее сына давно обзавелись собственными домами, а заодно и семьями, наперебой звали мать к себе из развалюхи, на которую стало похоже их родовое гнездо, уже не подлежавшее никакому ремонту. Но тетя всегда была человеком независимым, годы не превратили это качество в пыль, а потому на звонок, приделанный к калитке, из дома быстро вышла очень моложавая, высокая, стройная женщина и через минуту они уже вместе входили в комнату. Валентина сразу отметила, что здесь ничего не изменилось. На самом видном месте по-прежнему висел портрет тетиного возлюбленного, отца ее сыновей, за которого она так и не вышла замуж. Это была история, достойная того, чтобы о ней написали роман. В молодости тетя работала в военном госпитале, где долечивались фронтовики. Среди них был ясноглазый Ванечка, они полюбили друг друга. Однако Ванечку, нуждавшегося в сложной операции, перевели тогда в один из московских госпиталей, поначалу от него приходили письма, а потом их не стало и следы его затерялись… То есть из госпиталя-то он был выписан, а вот куда делся потом – никто на это тете Жанне ответа не давал. А она ждала и замуж ни за кого не выходила, хотя претенденты были. Ждала лет десять, если не больше, пока совершенно случайно не встретила своего Ванечку на одном из черноморских пляжей с молодой женой и сыном, уже школьником. Странная это была встреча… Ванечка признался, что все годы думал о ней, писал чуть ли не каждый день, но ответов на свои письма не получал… Она же клялась, что письма приходили в течение лишь нескольких месяцев после их разлуки. Много позже они узнали, что влюбленная в Ванечку девушка-москвичка, ухаживая за ним в госпитале, ни разу не выполнила его просьбу отослать письма – не опустила в ящик ни одного… Более того, она «просеивала» и всю приходящую ему корреспонденцию… Она-то и стала его женой… Однако прежние чувства не забылись, разгорелись вновь и в течение нескольких лет Ванечка приезжал к тете Жанне, как любил говорить, на побывку. Итогом побывок стали два замечательных сына…
- Валюшенька ты моя! Как давно я тебя не видела! Но что же ты, милая, время-то выбрала какое для отдыха? Ведь еще и не покупаешься… Холодно… Говорят, какие-то теплые течения от нашего берега отвернулись, а холодные приблизились… Не знаю, что и будет, - говорила тетя Жанна, накрывая на стол.
- Да бог с ним, с купаньем-то, тетя! Я ведь здесь по делу… Человека у нас там убили, в санаторий приехал лечиться, а его – ножом… А человек-то у вас раньше жил, в Южноморске… Гонщик вроде был известный…
- Гонщик, говоришь? Гонщик-угонщик…
- На машинах или на мотоциклах гонял. Лисицин Кирилл Павлович…
- Не слышала о таком. А вот Райка, невестка моя, может, чего и знает. Брат у нее в каких-то гонках участвовал… На машинах. Этаких маленьких, прямо микроскопических… И какой интерес, непонятно! Да не рвись, не рвись к телефону-то, поешь сначала, отдохни с дороги… Успеешь дело сделать. Все равно ведь нет уж человека-то…
Валентина все-таки позвонила Рае и узнала, что та вместе с мужем собирается идти к тете Жанне, чтобы увидеть знаменитую родственницу – успешного детектива. Валя попросила ее привести на всякий случай и брата. Рая замялась, потом сказала, что у них тоже есть фотоаппарат, так что ее брата, хорошего фотографа, брать совершенно не обязательно.
- Раюша, он мне очень нужен… И без фотоаппарата… Самолично. Хочу устроить день кое-каких воспоминаний… Я ведь по делу приехала…
- Тогда я тебе, Валь, честно скажу – тем более, что все равно сама узнаешь… Пьет он у нас сильно… Нельзя его в приличное общество и пускать-то… Одна стопка – и нет человека… Такое выделывает – стыд!
- Ты не преувеличиваешь?
- Если бы!
- И все-таки… Нужен он мне, понимаешь? Ну, пожалуйста! А мы уж тут все хором за ним присмотрим… И жену его я давно не видела…
- Да ушла от него жена… Ладно, чего ради такой гостьи не сделаешь! Сейчас мы с мужем за ним смотаемся, и – к вам! Идет?
- Еще как идет!
Валентина положила трубку и с грустью подумала о том, что спорт – это еще не гарантия избавления от пороков, спутников человеческой слабости. Спасение – воля. Сильная воля. Но ведь это качество присуще настоящему спортсмену. Без сильной воли нет победы. И куда же она потом девается, эта воля? Ведь не чемодан, потерять невозможно… Верно, она, как живое существо, оставляет человека, который перестает в ней нуждаться… А живет только с теми, кому нужна до конца дней… Воля – как любовь… Как гордый человек…
- О Витальке, что ли, задумалась-то? – спросила вдруг тетя.
- Да. Попросила Раю его привести…
- Боюсь я его пьяного-то… Но при вас – не страшно… Он ведь почему запил? Себя не нашел… Для машинок своих стар уж стал, а профессии путной нету… Абы кем, на подхвате у кого-нибудь работать не захотел… Потыркался-потыркался, да и осел дома. Месяцами не выходил. Думали, с ума сойдет. Тренером его куда-то звали, только оклад малюсенький… С какого-то джина-тоника начал. Этих баночек у него дома было – батареи! Всю печень себе испортил… А потом принес водку и стал на нее молиться – дескать, спасительница ты моя! Избавительница! Жена не выдержала, а Райка с ним вся извелась, жалко ей брата-то… Заставила его фотографии научиться, он тут отдыхающих стал снимать, хоть какие-то деньги… Днем снимает, вечером пьет… Она ему и готовит, и стирает. Мой Вася терпит, понимает…
Вася у тети Жанны – старший, а младшенького она назвала, конечно же, Ванечкой.
- Жаль, Ванятка-то тебя не увидит – в Москву поехали всей семьей… Вернее, в Подмосковье… Там у его жены родители живут… В Балашихе…
С большим трудом Валентина выпросилась в магазин – тетка не хотела ее отпускать, уверяя, что для встречи гостей у нее есть абсолютно все. Но Валя выбрала торт, который обещал быть вкусным, и массандровское вино – надо же будет с чем-то сравнить замечательные тетины наливки! Обратно шла не спеша, глотая воздух словно целебный напиток и думая о том, что вот они, райские кущи, она живет сейчас в их пространстве, купается в этом волшебном аромате… Рай – на земле, в этой жизни… И грешно думать иначе, ступая по тропке меж диковинных цветов, лаская руками кусты, наполненные маленькими зелеными ягодками, кое-где еще удерживающими бело-розовые лепестки… А сквозь ветви деревьев видно чудо, доведенное до совершенства – небо сливается с морем… И где между ними граница, бог весть…
Валя вошла в дом и застыла на пороге – стол сиял всеми цветами радуги. Казалось, что на нем уместились лучшие соленья, варенья, печенья мира – и когда только тетя успела все приготовить!
- Нравится? – с гордостью спросила она.
- Конечно… Какая красота! А ведь некоторые утверждают, что еда – это пошлость, низость, печальная и чуть ли не гадкая необходимость, а потому следует обходиться минимумом и не обращать на нее особого внимания. У меня, каюсь, тоже иногда возникает такое чувство – когда вижу, как человек много и жадно ест. И не потому, что голодный – с голодным-то все понятно… Смотришь на такого и думаешь – сейчас вот-вот захрюкает… А ведь еда – это искусство… А главное – труд огромный…
- Да брось ты эту высокопарность! Я вон все это вырастила, засолила, замариновала, а сейчас нарезала, украсила. Все просто. А грибочки мне подруга из Вологды привозила… И икру щучью с чесноком… На-ка, попробуй!
Икра не уступала лососевой. Более того, чеснок придавал ей тонкий аромат и неповторимый сладковато-кисловатый вкус. А цвет – прямо янтарь! Но уже в следующую секунду икра отодвинулась на второй план – запахло пирогами.
- Тетя! Да когда же вы все успели? – почти кричала Валентина, пораженная способностями своей родственницы.
- А чего тут успевать-то? Тесто заранее приготовила, начинку тоже. Решила – не буду загодя делать, хотелось, чтобы ты пироги-то горяченькие поела, прямо из печки. Там у меня и с клюквой, тоже подруга ягоду-то привезла, и с кефалью… Еще немного, еще чуть-чуть, последний бой, так сказать – и стол готов! Самовар хотела еще в середку-то поставить, да распаялся, паразит! Прохудился! Из чайника придется чай-то наливать.
Как только пироги легли на большие фанерные листы и, накрытые чистыми салфетками, стали «отдыхать», к дому подкатил старый «жигуленок» и через минуту Рая, появившаяся в сопровождении мужа и брата, уже обнимала Валентину и ахала по поводу ее перевоплощения.
- Я давно тебя не видела и могу сказать откровенно – ты была стальная! А теперь стала мягкой и пушистой, как котенок… Как кошка… с когтями, - уточнила Рая, увидев, как Валентина сгибает пальцы, изображая готовое кинуться на врага животное.
- То-то же!
- Привет, сестричка!
Вася чмокнул ее в щеку.
- Мое почтение талантам от сыска! – произнес Виталий и галантно раскланялся.
- Спасибо, Виталий, что вы пришли. Мне необходимо с вами поговорить, - с ходу сказала Валентина, чтобы заранее настроить его на деловой лад и думая – может, хоть это помешает ему сразу напиться?
- Я – весь внимание, - ответил он. – Выйдем во двор?
- Нет, нет! Я думаю, мы устроим это прямо за столом… Час воспоминаний…
- Всегда готов! Тем более, что слышу запах пирогов! А мне их давно никто не печет! Вот! – закончил Виталий стихотворный экспромт.
Все уселись за стол, куда были поданы и нарезанные пироги.
- Я – поближе к тем, что с рыбой. Пустите? – спросил Виталий.
- Обязательно! – обрадовалась тетя Жанна.
С вином вышла некоторая заминка – все вопросительно смотрели на Виталия и Раю.
- А мне не наливайте, - вдруг сказал он. – Жене слово дал. Пятый день держусь.
- Ой! Приходила, что ли? – обрадованно спросила Рая.
- Приходила… Да что вы все меня рассматриваете, елки-палки! Кто у нас герой-то дня? Я, что ли?
- Да может и вы, Виталий… Это ведь как все повернется, - задумчиво произнесла Валентина и предложила выпить за удачу!
- Которая хоть вечно хвостом и вертит, а все равно ее поймать можно! – подхватила Рая, сияя от возможного перерождения брата.
Между тем Виталий вопросительно смотрел на гостью, очевидно, не понимая, почему он может стать героем дня. Но Рая, не замечая этого, положив ему на тарелку пироги, выкрикнула:
- Держись, братишка! Только держись! Как в горах – над пропастью… Держись, и карабкайся вверх! К свету!
Она знала, что говорила – спортсменом был не только ее брат. Рая участвовала в нескольких восхождениях на Тянь-Шань и имела много наград и свидетельств, говорящих о ее бесстрашии и стремлении к экстриму. Именно в горах она и познакомилась с Васей. Правда, когда появились дети, то родители решили больше не рисковать, учитывая, что теперь несут ответственность не только за себя.
- Так видишь вот, держусь, - развел руками Виталий.
А потом обратился к Валентине:
- А что вы имели в виду, говоря о герое дня? Я не понял… Очевидно, чем-то могу помочь знаменитому сыщику? И моей все-таки родственнице?
- Возможно…
- Так чего тянуть? Спрашивайте – ответим…
- Хорошо. Когда-то в вашем городе жил Кирилл Павлович Лисицин… Бывший летчик. Гонщик.
- Ну и… что он натворил-то?
- Да не знаю, Виталик. А только его убили…
- Ни фига себе! Скажу нашим, что корейца убили! Некоторые обрадуются!
Валентина мгновенно поменялась местами с Раей и села рядом с Виталием.
- Но… вообще-то он русский, а не кореец, - тихонько начала она, прощупывая почву и боясь спугнуть либо чем-то смутить носителя нужной ей информации.
- Да русский, конечно, русский! Это же прозвище у него такое – кореец! Было…
- А почему? – все так же тихонько спросила Валентина.
- Да из-за анекдота! Он любил один анекдот рассказывать! И как-то у него так получалось, что все его слушали. Ну, не надоедал никому этот анекдот. Наверное, он его как-то на разные лады рассказывал, что ли… А суть там вот какая была… Шла война в Корее… Это когда американцы туда ввалились… Они ведь давно везде свой нос суют… Янки, значит, воюют с корейцами. Наших там, считалось, что нет… И вот летят два самолета - противники. Корейский вроде бы сел американцу на хвост. Янки и спрашивает того-то летчика по рации, как его зовут. Ну, узнать, может, захотел, от кого будет смерть принимать… А из корейского самолета ему и сообщают фамилию – Ли-си-цин! Вроде как чистый кореец! Главное, он не выдумал этот анекдот-то, я потом его и от других не раз слышал… Только вроде уже о войне во Вьетнаме говорилось, да это неважно. Просто фамилии совпали, вот и смешно было… И профессии тоже одинаковые… Кирилл Павлович летчик… Был. Вот его и стали корейцем звать…
- А чего, Виталь, наши правда там воевали? – спросила тетя Жанна.
- Да кто знает! Ничего ведь про это не сообщали… Скорей всего, да. Только он-то не мог там воевать, молод слишком для этого… А рассказывал так, для куража…
- Виталий, а почему вы уверены, что некоторые обрадуются его смерти?
- Да как вам сказать… Неприятный он был человек… За женщинами, правда, умел ухаживать. А так… Люди для него – так, букашки… Пыль… Не любил он никого… Признавал только силу. Вот если человек что-то значил в обществе, чего-то добился – Лисицин с ним общался. А с другими… Такие, кстати, часто в спорте побеждают, я заметил. И он побеждал…
- Ну, анекдоты-то он вам все же рассказывал! – заметила Валентина.
- А это он снисходил до нас, когда выпивши был… Кстати, одно время Кирилл Павлович очень даже пил… Серьезно, я бы сказал… Это когда у него с женой какой-то криминал вышел…
- Но разве он был женат?
- Был, Валентина. Женат-не женат, но за жену свою женщину считал, точно знаю. Много тогда про это говорили… Да и жили они вместе…
- И в чем же состоял этот криминал? – осторожно спросила Валентина.
- Врать не буду – не знаю. Не помню. Она что-то там с ребенком схимичила… Он же дите хотел, мужик как-никак, продолжение свое ему видеть надо…А дитя все не было. Ну, и… Е-ка-лэ-мэ-нэ! Вот вертится в голове, а не вспомнить!
- Но ребенок-то появился все-таки? Они его… родили? – не отступала Валентина.
- Ребенок вроде был… А вот то ли родили, то ли… Нет, не помню… А знаешь, почему не помню?
Все воззрились на Виталия, ожидая, что он расскажет какую-то сногсшибательную историю, которая помешала ему узнать то, что так необходимо сейчас Валентине. Но он только выпалил:
- Потому что не знаю!
Все рассмеялись.
- А не знаю, потому что…
- Стой, Виталь! Дай я угадаю! – попросила Рая. – А не знаешь ты потому, что тебе в то время не до этого было! Ты тогда, наверное, женился!
- Точно, Рай! Так что мне этот кореец был… до одного места. Тем более, что потом его стало как-то не слышно и не видно… Слинял куда-то…
- Виталий, а вы можете расспросить обо всем этом тех, кто, как вы сказали, обрадуется его смерти?
- Да могу, конечно. Только… Это ведь надо встретиться с людьми, поговорить… Боюсь сорваться. Каждый ведь будет предлагать – за встречу…
- А что, если и я – с вами? Вместе нам легче будет отбиться. Я, родственница, вроде как приехала в Южноморск, а вам меня девать некуда, вот и водите по городу, знакомите со своими друзьями…
- Идет! Согласен! А как его убили-то?
- Ножом. Да еще, кажется, и отравили…
- Надо же… Чтоб наверняка, значит… Крепко он кому-то насолил… Ой, Валя, я ведь вспомнил, слухи ходили, что судили кого-то из них – то ли его, то ли жену… Так что вы можете дело то судебное поднять и все про это узнать…
- Я вот еще что думаю… Он ведь один уехал… А жена, значит, осталась…
- Осталась, Валя, но тут полная безнадега – она умерла. Спилась и умерла. Во, с Димки мы и начнем опрос-то, Димка все знает. Он в нее был влюблен в молодости… А кореец ее отбил. Но только с Димкой надо без жены его разговаривать, а то она ревнивая – до безумия! И как я сразу про него не вспомнил!
- Да потому и не вспомнил, что он-то про тебя тоже не вспоминал! За все годы и не позвонил, наверное, ни разу… А нет бы поддержать человека, - сказала Рая.
- Да ладно, чего ты! Ему бы самому продержаться…
- Эх, всем бы нам подольше держаться! Здоровьишка бы бог дал! – горестно промолвила тетя Жанна.
- Вот за здоровье и выпьем, и хватит уж о вашем корейце-то этом говорить, - заметил дотоле молчавший Василий. – Давайте лучше про наши дела… У кого что… Ты о себе нам, Валь, расскажи… Да о муже своем…
- Да уж… Сейчас ухнем, и давай колись, на кого наручники надела? – рассмеялась Рая.
Наливка тети Жанны была темно-фиолетовой, и когда бокал освещало солнце, то казалось, что вино словно покрыто сединой. Валентина думала, что такое может быть только с очень старыми винами, которым десятки лет, а тут…
- Жанна-искусница… Такое вино приготовила, что в лучших ресторанах за счастье посчитали бы его попробовать…
Все хором поддержали Валю, а потом выпили и продолжили хвалебные речи в честь хозяйки. И хором же решили не упоминать больше ни о каких убитых, а петь, плясать, читать стихи, как всегда бывало на их встречах, и говорить только о хорошем, благо было его немало в жизни каждого. Но сначала все-таки заставили Валю рассказать о Платоне Петровиче – кто он, откуда, чем занимается, был ли женат. Последний вопрос расстроил Валю, и это все заметили. И сделали вывод – значит, был женат… Но уточнять ничего не стали. Однако Валя сама расставила все необходимые точки. Оказалось, что его жена давно и неизлечимо больна и постоянно находится под наблюдением врачей и сиделок. Он не может с ней развестись – думает, что она этого не перенесет. Но и жить без Валентины он тоже уже не может. Замкнутый круг разомкнула мать Платона, вызвавшись ухаживать за больной и оставшись для этого в их сибирском городе. Он же переехал к Валентине, перевелся на службу к Комову, затем возглавил другой отдел. Однако покоя в их с Валей отношениях не наступило – приблизился момент, когда за матерью Платона тоже требуется уход, они планируют перевезти ее к себе, и ту женщину – тоже…
- Ничего себе! Многоженец какой твой Платон, - заметила Рая. – И как ты все это терпишь?
- Мы пока не видим другого выхода… А покой… Работа такая, что покой нам только снится, как выразился поэт…
- Блок… Это Блок, ребята, - мечтательно сказал Виталий. – Интересно получается… Жена меня однажды спросила, какого поэта я больше всего люблю… И я не смог ответить… Много их, любимых-то! И Твардовского люблю. И Пушкина с Лермонтовым, конечно… А она мне говорит – да ты не перебирай их, а просто прочти что-нибудь наизусть! Чьи стихи, говорит, прочитаешь, тот и поэт любимый… Это она такую формулу вывела… На себе проверила… И я ей сразу Блока в кубе выдал… Три стиха, значит… А она мне главу из «Онегина» прочитала… Ну, письмо Татьяны – я к вам пишу, чего же боле… Вот это…
- Это она тебе специально… В любви объяснялась, - задумчиво сказала тетя Жанна.
- А ты не оценил, - подхватила Рая.
- Вот теперь и наверстываю… А я потом еще «Мцыри» вспомнил…
А через час, когда все не только выложили свои новости, но и успели их обсудить, Валентина засобиралась, заявив, правда, что ей жаль покидать такое замечательное общество. Но уж коли они с Виталием решили… Тот все понял.
- Вообще-то к Димке надо бы с разведкой… С подготовкой… Я же говорил…
- Времени нет! Давай уж как получится… Если что, по ходу дела придумаем, зачем пришли… Случай какой-нибудь вспомнишь… Словом, вперед, труба зовет!
- А, ладно! Где наша не пропадала! Только, может, сыщику сначала в материалах суда покопаться, а?
- Может. А, может, и нет. Там голые факты, они никуда от меня не денутся. А тут – живые воспоминания…
Тетя Жанна и Рая с Васей хором заявили, что не тронутся с места и будут их терпеливо ждать. Это взбодрило Виталия.
Дима жил в хрущевке и, на их счастье, оказался дома. Правда, Валю со своим бывшим другом встретил он не очень приветливо – у человека явно было плохое настроение, и он этого не скрывал. Зная, что от Виталия ушла жена, он принял Валентину за его подругу и отнесся к ней весьма настороженно. Но Виталий не стал его ни в чем разубеждать.
- Я зашел сказать тебе, что кореец умер… Вернее, его убили, - сообщил он.
- Ну… значит, туда ему и дорога, - промолвил Дима и добавил: - Не вечно же людям пакости делать…
- Как вы, однако, об умершем-то, - удивилась Валентина.
- А уж как заслужил…
В квартире воцарилось молчание. Валентина, конечно, не ждала, что этот Дима при ней, незнакомом человеке, сразу выложит все причины своей нелюбви к Лисицину. Но она рассчитывала на то, что между бывшими друзьями завяжется разговор, в процессе которого можно будет задать нужные вопросы. А разговор-то как раз и не складывался.
- Дим, я вот узнал про корейца-то и вспомнил – его ведь за что-то судили… Не знаешь, за что? – отважился наконец спросить Виталий.
- Их вместе с Клавдией судили… Они ребенка незаконно удочерили… Сгубил он, гад, Клавдию-то мою… Если бы не он… Она ведь добрая была… Не то что моя Глафира… Не баба – пила… Сейчас вот придет, начнет визжать…
- А как это – незаконно? – поинтересовалась Валентина, проигнорировав его сетования насчет жены.
- Подробностей я не знаю. Суть в том, что дите они удочерили прямо из роддома…
- Ну и что?
- Без очереди, что ли… За взятку… Так уж им хотелось скорей родителями стать…
- Черт! Димка, вспомни – за другое его судили! За другое!
- Нет… За это… А вообще-то ты, Виталь, может, и прав…
Хлопнула дверь, и в квартиру влетела еще довольно молодая женщина в распахнутом плаще, под которым сиял малиновым светом и лучился разноцветными блестками модный и яркий костюм. Увидев гостей и выразительно посмотрев на Виталия, она вместо приветствия жестко спросила:
- Где бутылка?
- Это моя Глаша, - представил ее Дима. – Жена. Не позорься, Глафира, никакой бутылки у нас нет.
- Так я и поверила! Не смейте, ясно?
И вдруг обратилась к Валентине:
- А вы… Как вам не совестно! У него – жена! Господи! Ну, как вот мужиков воспитывать, а? Не успела законная супруга – за порог, а он уж другую ведет… И идут ведь, идут! Как мухи на мед!
- Я не муха, - не выдержала Валентина, решив представиться хозяйке, чтобы не было никаких двусмысленностей. Но не тут-то было!
- Да ты хуже мухи-то! Хуже! Я вас таких за версту чую!
- Глаша, да ты не так все поняла, - пытался достучаться до нее муж. – Они пришли сказать, что корейца убили…
- Ах, вот оно что! Корейца убили! А чего это они к тебе-то пришли с таким известием? Ты-то здесь с какого боку? Ах, Клавку свою беспутную вспомнил? Все понятно!
- Глаша, уймись, как тебе не стыдно… Мы же просто вспоминали, за что их судили… Валентина Васильевна вон спросила…
- Васильевна! Скажите на милость, какое уважение к тем, кто чужих мужей-то уводит!
- Глаша! Я просто объяснил, что судили их за незаконное удочерение…
- Чего-о-о? Да это все равно что про грабеж среди бела дня сказать – взяли взаймы…
- Тебя как понимать-то, Глаш? – спросил Виталий.
- А то ты не знаешь? Да она же с этим вашим корейцем взяла краденого ребенка! И чего вы глаза-то вылупили, будто я такую уж новость сказала! Кра-де-но-го!
- И… как же они это сделали? – волнуясь, спросила Валентина.
- Да в роддомах-то что, думаете, только сейчас безобразия творятся? Какая-то баба двойню родила, а ей про это и не сказали. Сама-то она почему этого не поняла, уж не знаю. Может, кесарево ей делали. Одного-то ребенка Клавке с корейцем и отдали. Знамо дело, за деньги немалые. А уж как потом все выяснилось, не ведаю. Вроде кто-то из аферистов тех роддомовских проговорился матери-то настоящей… Ну, и началось! Отвоевала она своего ребенка назад. Но к тому времени он уж Клавке и не нужен был – запила она… А корейцу вообще всегда и на все было плевать…
Рассказ Глаши поразил Валентину и она уже представляла, как ринется сейчас в местное УВД, где про нее должно быть известно – Комов предупредил о ее приезде, как с помощью коллег добудет материалы того суда и узнает об этом происшествии во всех подробностях… Но тут вновь всех озадачил Виталий:
- Глаш, Дим, а мне вот кажется, что еще за какое-то дело корейца судили… Одного, без Клавдии…
- А вроде и верно, - подумав, произнесла Глаша.
- Верно-то верно, а вот за что? Я лично не помню, - сказал Дима.
- А когда это было? Примерно в то же самое время или раньше? – спросила Валентина.
- Позже! – уверенно сказала Глаша. – Это было уже тогда, когда Клавка пила вовсю!
- И откуда только ты все про нее знаешь? – удивленно спросил Дима.
- Потому что мне отлично известно – нельзя спускать глаз с бывших любовниц мужа! Чтоб пакостей не наделали!
Прежде чем уйти, Валентина все-таки объяснила хозяевам, кто она и зачем сюда приехала. Глаша извинилась, но как-то нехотя – очевидно, не любила признавать себя неправой.
- Так, значит, мы сейчас давали показания, - подчеркнула она.
- Нет, нет, мы с вами просто беседовали… На отвлеченные темы, - мягко заметила Валентина и попросила их никому не рассказывать об этом разговоре, пока не будет найден убийца Лисицина.
Смилостивившаяся Глаша пригласила их остаться, попить чаю, но Валентина и Виталий отказались, сославшись на дела. Валя действительно, получив это сногсшибательное известие о ребенке, начала другой отсчет времени – оно было теперь чрезвычайно дорого, здесь могла крыться причина убийства. Виталий же мечтал об одном – вернуться к тете Жанне. Он проводил свою спутницу до милицейского управления, а сам пошел доедать пироги.
Валентина страшно волновалась – так было всегда, когда ей предстояло сделать какое-либо долгожданное открытие. Не подведет ли ее интуиция на этот раз?
На снимке - картина Петра Солдатова.
