Зеведей и сыновья
Снова вспомнил сыновей: «Они считали меня бестолковым, - говорил он сам себе, - каким-то трусом… Поэтому до времени слушались меня… Чтобы потом меня бросить и уйти… В такое время и дети не дети! И люди не люди… Особенно некоторые…»
За его спиной немцы о чем-то разговаривали, он понимал некоторые слова, слышал Ирода и понимал, что тот крутится около немцев. Разобрал фамилии некоторых односельчан, которых хорошо знал, и понял, эти люди ушли, а Ирод не мог этого немцам объяснить. Зеведей мог бы – немного знал по-немецки, но ни за что на свете не сказал бы ни слова. Он не был зол на них – еще не был - и не боялся их, хотя слышал их, понимал, что они за ним пришли, что ведут его неизвестно куда. Он считал свои шаги и смотрел на пыль, которая клубами поднималась с каждым шагом. Вдруг он почувствовал, что приближается кто-то, поднял глаза, чтобы узнать, что за человек плывет в этом неясном, колеблющемся свете. Это был Игор, почтальон.
-Эй, исполнил? - спросил его Ирод. - Был там? Нашел их? Сказал им?
-Был, но никого не нашел… Ушли люди…Или попрятались…Не знаю!
-Это ты им сказал…Ты их предупредил, чтобы бежали, да?
-Ничего я не говорил, никого не нашел! А если бы и нашел тех, к кому ты меня посылал, не сказал бы им! А хочешь знать, вот Зеведею, другу Зеведею, я бы сказал!
Зеведей вздрогнул и слегка поморщился, будто не хотел поверить этому. Потом, поняв, что Игор сказал это без насмешки, нахмурился и ускорил шаг. Пренебрежение, которое он раньше испытывал к почтальону, улетучилось, сменилось острым и жгучим беспокойством. Он не мог бы сказать сейчас, чего именно ему сейчас так жаль. Они не дружили по вине Игора, из-за его острого языка. Им нечего было делить, они не ругались никогда, но Зеведей, как никто другой, насмехался над почтальоном. У Игора было пять дочерей, слыл он мечтателем, вроде святого. О нем шла молва, что он добрый и сердобольный, терпеть не может потасовок, ни в жизнь не отрубит голову курице. Как считал Зеведей, хуже бабы.
Войдя во двор управы, немцы остановились. Зеведей сделал еще несколько шагов, но, услышав резкое короткое «Хальт!», вздрогнул и остановился. И опять рассердился на себя. «Ну, и болван ты! Зачем выполнил команду? Ведь ты не солдат…Пусть они сами свои милые команды исполняют! Пусть держатся за них…И радуются им, своим собачьим командам…Ведь словно лают, когда говорят…Точно!»
Его охватило чувство горечи. И неожиданно он разозлился, злость неудержимо росла в нем. Он испугался этой тяжелой неохватной злости.
« Пусть будет что будет! – подумал он, стоя не шевелясь. – Отступать не стану! Даже если…»
Он почувствовал, что кто-то сжал его руку и тянет влево. Думал, что это один из немцев, и поднял руку, чтобы ударить его. Но увидел, что это Игор, и остановился в растерянности. Игор вроде бы хотел что-то ему сказать, но не мог.
-Чего ты? – спросил Зеведей. – Чего ты испугался? Ведь ты всегда…
Замолчал и опустил голову, ему стало стыдно. Услышал сзади голоса немцев, один из солдат толкнул его в спину. Зеведей, даже был признателен немцу, что оторвал его от Игора. Почтальон не смотрел в сторону Зеведея.
А Зеведей двинулся вперед, совершенно не задумываясь, куда ведут. И только когда услышал за спиной скрип двери, огляделся и понял, что привели его в подвал, где уже было несколько человек. В полумраке увидел старую цыганку, которая с безучастным видом сидела в углу и курила самокрутку.
« А этих людей за что же привели сюда? И откуда они?»
Прислонился к стенке и невольно вздохнул.
«Кто знает, что их ждет? Ну, была не была! Ведь в этой жизни худо и тяжко тому, кто думать не умеет…Так-то! Особенно если ты никогда не понимал, что жил до сих пор в шорах…»
И ему вдруг захотелось взять и каждому человеку в отдельности сказать, как жестоко обманулся сам и по своей доброй воле, как он уверовал, слепо, необдуманно, в то, во что не надо было верить.
Он сел на холодный пол подвала, прислонился спиной к стене и закрыл глаза.
«Сыны мои, сыны! Где вы сейчас? Вот ваша вера была правильной, вы оказались умнее своего старого отца. Вы не метались, а уверовав, пошли своей дорогой…Как это в библии? «Тогда приступила к Нему мать сыновей Зеведеевых с сыновьями своими, кланяясь и чего-то прося у Него.
Он сказал ей: чего ты хочешь? Она говорит Ему: скажи, чтобы сии два сына мои сели у Тебя один по правую сторону, а другой по левую в Царстве Твоем.
Иисус сказал в ответ: не знаете, чего просите. Можете ли пить чашу, которую Я буду пить, или креститься крещением, которым Я крещусь? Они говорят Ему: можем». Вот и сыновья мои смогут! Они ушли за своим мессией, одетым в красные одеяния, хотя путь этот может привести на Голгофу! Но это их путь!!!»
За дверью шум и суматоха. Крики, команды, рычанье моторов, ругань. Шум достиг и подвала, потом во дворе на некоторое время затихло. А тут в погребе беспокойство усилилось, как перед неясной опасностью. Кто-то подошел к узенькому окошку и посмотрел наружу.
-Что там? – спросили его.
-Еще одного привезли. На мотоцикле! Связанного!
Зеведей подумал: «На мотоцикле! Связанный! Зачем же немцы связали его?»
Захотелось тоже посмотреть в окошко, увидеть, кого же там еще схватили. «Кто знает, что это за человек? И за что его арестовали? Если крепко связали, значит, опасный. Есть и такие!»
-Но, что они ищут здесь? – неожиданно подумал Зеведей. – И зачем людей собирают? Забрали всю скотину, а теперь хватают людей! А это, если хорошо подумать, не очень подходит под справедливость…»
Снова почувствовал, как закипает в нем гнев, тяжело и больно переворачивает душу. Но не испугался этого, не старался подавить в себе злость. Охваченный глубокой крутой ненавистью, с грустью подумал, что очень плохо, когда только под старость видишь, каковы из себя одни и другие. И больше не суетился, не метался. Подавив все колебания и сомнения в тот момент, когда немцы втолкнули в подвал нового арестанта, он кинулся, чтобы помочь ему.
-Хватит! – выкрикнул он по-немецки солдату, который бил новичка ногой. – Стыдно! Вы же немецкая армия…
Немец ударил его в грудь прикладом винтовки, и Зеведей отлетел в сторону. Слышно было, как выйдя из подвала и закрыв за собой дверь, немец сказал кому-то, что в подвале сидит поляк, который понимает по-немецки. Другой ответил, что не поляк, а опасный бунтовщик, отец красных комиссаров.
Зеведей догадался о чем говорили, хотя понял и не все.
« Какой я им поляк? А отец красных комиссаров? Это они про кого? Про моих сыновей? Когда они успели стать комиссарами? И какой я бунтовщик? Они говорят – опасный…Это почему же? Почему они меня бьют прикладом в грудь? На старости лет…Тащат из дома, а потом…»
Выругался, поерзал на месте, попыхтел, порычал, словно смертельно раненный медведь. А вышел из этого мрачного состояния – болела вся грудь, а не только то место, куда ударили прикладом, - только наткнувшись на новичка. Тот молча пытался сорвать с себя путы.
Зеведей кинулся ему на помощь.
-Подожди, я тебя развяжу, - сказал он. – Черт бы их побрал вместе с Гитлером! С их порядками!
Человек молчал, умолк и Зеведей, как только начал развязывать арестанта. Он увидел, что это подросток и пожалел его.
-Ты чей, парень? – спросил он, отыскивая узлы. – Почему они тебя связали?
-Не знаю, - ответил юноша. – Это их надо спросить, этих гитлеровских бандитов!
-Ладно, ладно, парень…Ты откуда и чей?
-Да здешний я, Василь Адамович, сын Симона!
-Чего же они хотели от тебя?
-За отцом явились, да я их задержал, а отец скрылся…А вы дядя Зеведей, да? – спросил он, пристально глядя на старика.
-Да, я это, - проговорил Зеведей медленно, - меня тоже сцапали…Заявились и привели меня сюда…Пятеро их было, вместе с ними Ирод, этот паршивый блюдолиз…
-И к нам пришли вместе с ним…
-Жгут! Жгут, сволочи! Дома жгут, гады!!! – донеслось от окна.
В затхлом подвале стал чувствоваться запах гари.
-Как же так??? – растерянно спросил Зеведей. – Как же так можно – дома жечь? Где люди жить будут?
-Скорей бы пришли русские! – заговорил низкорослый и скрюченный человек, сидевший в углу. - Иначе эти всех нас уничтожат. Я их хорошо знаю, что они в моей Польше творили…
-Это точно, отозвался кто-то от окна, - ну, а мы что можем сделать?
-Да, что?
-Крепко заперли…