- Шлиссельбург? – Семёнов недоумённо вздёрнул брови. – С какого это перепугу вас решили туда законопатить? Вроде, в государственных преступлениях не замечены, да и в обычных тоже. Или я чего-то не знаю?
Реакция Олега Ивановича была понятна – за Шлиссельбургской крепость имела недобрую известность самой мрачной политической тюрьмы Российской Империи.
- Там находится пороховой завод – основан пять лет назад «Русским акционерным обществом для выделки и продажи пороха». – принялся объяснять дядя Юля. - Оборудование сравнительно новое, рабочие, инженеры – народ грамотный, знающий. Раньше там выпускали дымные пороха для военных и гражданских нужд, а так же наладили производство динамита – между прочим, первое в России! А сейчас решили перепрофилировать его для выпуска бездымных пироколлойдных порохов, разработанных в лабораториях Д.О.П.а. Они, кстати, уже прошли проверку боем – торпеды, которыми взорвали британские броненосцы, имели начинку, произведённую как раз с опытном цеху Шлиссельбургского порохового.
- Это я могу понять. Но зачем электростанцию-то строить? Собирались ведь в пригородах Питера – так что же, теперь из самого Шлиссельбурга тянуть ЛЭП? Это ж одной меди сколько уйдёт, алюминиевой проволоки тут еще не
- Дайте срок – выпустят. – обнадёжил дядя Юля. – Была бы электроэнергия, технологический процесс понятен, работы уже начаты. А насчёт ЛЭП не беспокойтесь, Олег Иваныч, она нам без надобности. Для Питера будут строить ещё одну электростанцию, прямо в городской черте. А та, что строится в Шлиссельбурге, будет работать на нужды завода… и наши.
Семёнов, обладавший достаточно острым слухом, уловил лёгкую заминку в конце фразы.
- В смысле – ваши?
- Обсуждая с бароном наши планы, я выразил сомнение в том, что стоит проводить опыты господина Теслы, как и серьёзные эксперименты с червоточинами поблизости от города. Сами понимаете, люди вокруг, мало ли? Кроме того, по целому ряду причин, работы лучше производить ниже уровня земли, а в Питере с этом проблемы, как вам, вероятно, хорошо известно.
- Да, уровень грунтовых вод. – согласился Семёнов. – Город строили на болоте, и даже в наше время были серьёзные проблемы с затоплением тоннелей метро…
Вот именно. – дядя Юля кивнул. – А в шлиссельбургской крепости – это, если вы помните, бывший Орешек – обширные подземелья, которые сейчас практически не используются. Тем не менее, там сухо, своды крепкие, обложены гранитными глыбами. Для наших задач – то, что нужно.
- И соседство тюрьмы вас не смущает? Как сейчас помню, из школьной истории: Александр Ульянов и его сотоварищи, приговорённые к смерти за подготовку покушения на царя, повешены в Шлиссельбургской крепости.
- Тюрьма есть. – не стал спорить старый учёный. Но она всё же не в подземельях, те свободны. Кстати, Александр Ульянов тоже там сидит. Я был недавно в Шлиссельбургской крепости, мне показывали окна его камеры.
- О как! – Олег Иванович едва не поперхнулся. – А я–то был уверен, что он покинул этот мир. Проходила, знаете ли, информация, что его нашли повесившимся в каком-то женевском отеле – и будто бы даже к этому приложили руку его же соратники, заподозрившие молодого человека в самоубийстве…
- Жив, как видите. Но полгода назад он имел глупость вернуться в Россию – и вот, попался. Об этом решено было не сообщать, и сейчас он, как и прочие члены «террористической фракции», арестованные по делу о мартовских беспорядках, содержатся в Шлиссельбурге.
- Не знал, не знал… - Семёнов покачал головой. - Надо будет Корфа расспросить при случае…
Память услужливо подсунула полустёршийся эпизод из не такого уж далёкого прошлого. Или он так старательно пытался о нём забыть, что это почти удалось? , казалось бы, забытый.
Первое марта 1888-го года. Стаи ворон мечутся на фоне низкого, затянутого снежными петербургского неба – жалкий клочок его виден со дна треугольного колодца проходного двора. Во дворе только один человек - сутулый юноша в студенческой чёрной шинели, ковыляет к низкой арке-подворотне. Видеть его можно лишь в профиль - лицо бледное, измождённое, в глубоко запавших глазах притаился страх.
— Можно вас на минутку, юноша?
Молодой человек спотыкается от неожиданности и едва не падает. Рука при этом ныряет в карман шинели, где – Олег Иванович знает это, - притаился кургузый «бульдог». Не слишком серьёзное оружие для того, кто задумал убить Императора Всероссийского…
— Что вам угодно?
Голос звучит деланно-безразлично. Надеется, что обознались, отстанут?
Зря надеется.
Большой палец нащупывает защёлку на рукояти трости. Если нажать – пружинный механизм отбросит полированный, чёрного дерева шафт и в руках останется узкий обоюдоострый, весь в разводах дамаскатуры, шпажный клинок.
— Вы, насколько я понимаю, Александр Ульянов, студент Императорского университета?
— Вы… — молодой человек едва не закашлялся, — откуда вы меня знаете? Вас подослали?
— Полегче, полегче, юноша. Не надо резких движений. Я не жандарм, если вы это имеете в виду. Жандармы ждут на квартире вашего товарища – вы ведь к нему сейчас идёте, не так ли?
Бледное лицо исказилось.
— Оставьте меня в покое!
А рука уже покидает карман – вот показались пальцы, сжимающие неудобную рукоятку бельгийской игрушки…
Пора!
Звонкий щелчок, лезвие со свистом покидает своё убежище. Шафт тарахтит по брусчатке и застревает в куче нечистого, пополам с навозом, снега. Взмах – и вылетевший из руки «бульдог» присоединился к шафту. Молодой человек, вскрикнув, согнулся, схватившись левой рукой за кисть правой, отшибленной ловким ударом.
— Ну-ну, не так уж и больно, я же вам не руку отрубил. Подумаешь, плашмя клинком по запястью — революционер должен уметь сносить боль. Так, кажется, учил господин Нечаев?
Стальное жало пляшет у глаз, полных самого настоящего человеческого отчаяния.
— Я не собираюсь вас арестовывать и уж тем более убивать. Ваш план, как вы уже догадались, провалился. Группа взята, вы один на свободе. Впрочем, ненадолго — самое позднее завтра утром схватят и вас.
Молодой человек выпрямился, по-прежнему баюкая пострадавшую руку.
— Но как… что вам-то за дело? Что вам нужно? Кто вы?
— Сейчас мы спокойно — только спокойно, ясно вам! — выйдем на Литейный, сядем в экипаж и поедем на Финляндский вокзал. Через час отправляется поезд в Гельсингфорс. В этом саквояже, - толчок носком туфли, и не замеченный молодым человеком саквояж отлетает к его ногам, - деньги, документы, билеты с плацкартой третьего класса. До Гельсингфорса сидите как мышь. Окажетесь в Финляндии — найдете способ перебраться в Швецию. Дальше езжайте куда хотите, но в России не смейте появляться по меньшей мере год. А лучше — вообще никогда. Найдите работу и живите тихо-мирно. Революционера из вас не вышло, террориста тоже. Может, хоть ученый получится? Езжайте, к примеру, в Голландию — в Амстердамском университете можно устроиться лаборантом, а там уж как пойдёт…
Неудавшемуся революционеру, ошеломлённому таким напором, остаётся только кивать.
- Да, кстати: будете писать домой, передайте наилучшие пожелания вашему младшему брату, Володе. Он ведь сейчас заканчивает гимназию в Симбирске? Вот и пусть старается, у него, как я слышал, способности к учебе. Главное, чтобы ерундой всякой не увлекся подобно вам, Александр Ильич. А то матушке вашей, Марии Александровне, сплошное расстройство…[1]
Олег Иванович помотал головой. Видение-воспоминание отступило так же внезапно, как нахлынуло минуту назад.
«…вот, значит, оно как! Братец Саша не послушал тогда совета, вернулся в Россию и ожидаемо попался. Ну да, конечно, корпус жандармов не мух ловит. Да и спецагентам Д.О.П.а настрого велено глаз не спускать с особо важного беглеца, где бы тот не находился... Надо будет при случае расспросить Корфа, что теперь ломится бедняге: сибирская ли каторга со всеми сопутствующими прелестями в виде свинцовых рудников, срок ли в каземате с неизбежной чахоткой, или вовсе высшая мера – согласно местной традиции, с петлёй и эшафотом?»
- Что ж, Юлий Алексеич, Шлиссельбург так Шлиссельбург. – сказал он старику-учёному. – У меня к вам просьба: когда соберётесь туда снова, не откажите сказать мне? Хочу, знаете ли, увидеть всё собственными глазами.
Расставшись с дядей Юлей Олег Иванович решил немного прогуляться. До визита в Адмиралтейство, где Никонов собирал «попаданцев» и прочих причастных для беседы о перспективах намечающегося военно-морского обострения оставалось ещё часа два, и можно было, кроме неспешной прогулки побаловать себя чашечкой хорошего кофе. В последнее время в Питере открылось несколько весьма недурных кофеен, так что было из чего выбирать.
А пока он неспешно прогуливался вдоль Невского, легкомысленно помахивая тросточкой (той самой, со скрытым внутри жалом из дамаска) и размышлял, какие всё же перемены произошли в привычных, казалось бы, вещах.
Взять хоть предстоящий визит в Адмиралтейство: раньше здесь не было принято устраивать подобные… даже не совещания, скорее, брифинги, на которых всех, причастных к той или иной проблеме информировали о текущей ситуации и задачах, требующих решений. Здесь это работало иначе: ответственный чин собирал подчинённых, выслушивал их доклады, после чего либо устраивал разносы, либо раздавал поручения. Либо делал и то и другое. По окончании мероприятия подчинённые, приведённые в нужный градус исполнительности и страха божьего, расходились, чтобы с удвоенным рвением взяться за дело. Но – чтобы собрать людей, не всегда даже имеющих прямое отношение к вопросу, чтобы просто проинформировать, выслушать мнение свежего человека, получить возможность взглянуть на проблему со стороны? Не было такого, и ещё очень долго не будет – во всяком случае, на просторах матушки- России с её неубиенными командно-бюрократическими традициями…
Да что там Никонов – разве недавнее чаепитие у Государя, состоявшееся после официальной церемонии раздачи плюшек, не было точно таким же брифингом? Одно интересно – кто это продемонстрировал Самодержцу такой метод работы? Скорее всего, Корф, больше некому. Хотя – ог и Георгий, он многому нахватался у Ивана с Николкой, и теперь ждёт – не дождётся, когда дядя Юля с Бурхардтом откроют, наконец, червоточины, и он получит возможность хоть одним глазком заглянуть в будущее…
Впрочем, сейчас были темы для размышления и поинтереснее. Например – обмолвка дяди Юли о том, что алюминиевая проволока скоро перестанет быть редкостью, и ею можно будет заменить остродефицитную медь. Это означало только одно: работы по созданию собственного российского производства алюминия подходили к финальной стадии, и скоро в распоряжении отечественных машиностроителей, энергетиков и конструктором появится этот поистине незаменимый металл. Причём – появится в товарных количествах и по приемлемой цене, позволяющей использовать его в самых разных отраслях. Например – заменить в проектируемом сейчас большом дирижабле полужёсткого типа арборит, изобретённый Огнеславом Костовичем. Тоже неплохой материал, схожий фанерой, и несомненно найдёт достойное применение - но куда ему до алюминия и уж тем более, до дюраля...
Олег Иванович знал, разумеется, что способ производства лёгкого металла, заключающийся в электролизе расплавленной в криолите окиси алюминия, изобретён ещё до появления здесь «гостей из будущего». Лавры этого открытия принадлежали французу Полю Эру и американцу Чарльзу Холлу.
Сейчас в швейцарском Нейгаузене уже функционировало производство, получавшее необходимое для этого процесса количество электроэнергии от ГЭС, построенной на знаменитом Рейнском водопаде. А в прошлом году швейцарцы подписали соглашение с германским промышленником Ратенау было подписано соглашение об учреждении в швейцарии, в городе Нейгаузен «Акционерного общества алюминиевой промышленности «с общим капиталом в 10 миллионов швейцарских франков. Вернее, подписали бы – на заключительном этапе сделки герр Ратенау получил предложение, от которого он не смог (да и не захотел) отказаться – и теперь лихорадочно достраивал в городе Волхов завод, принадлежащий заново учреждённому «Русско-германскому обществу алюминиевых заводов». Место было выбрано не случайно - именно там был в 1929-м году возведен один из первых в СССР алюминиевых комбинатов, действовавших на сырьевой базе Тихвинского месторождения бокситов. Специалистам Д.О.П.а оставалось только извлечь эти сведения из имевшихся у них баз данных и передать Ратенау и его инженерам – что и было сделано в самые короткие сроки.
На «общество» работал ещё один «иностранный специалист» – австрийский химик Карл Байер, работавший на Тентелевском заводе в Петербурге, несколько месяцев назад создал простой и дешёвый метод выработки глинозёма ( так называли оксид алюминия ) – сам, без подсказки Д.О.П.а! - который и внедрял сейчас в производство.
Первую продукцию Волховский завод должен была дать в январе следующего, 1890-го года, и за ней уже выстроилась очередь из промышленников, изобретателей. В голове этой очереди, как всегда, находились военные заказчики – департамент Корфа ударными темпами внедрял на российских оборонных заводах самые передовые технологии. Причём масштаб производства алюминия планировался такой, что должен был многократно перекрыть не только жалкие сорок тонн алюминия в год, которые грозился выплавить завод в Нейгаузене, но и куда более масштабное производство, основанное Чарльзом Холлом в североамериканском Кенсингтоне.
Надо бы не забыть пролоббировать заказ на поставки алюминия для фабрики «Дукс», вспомнил Семёнов. Юлий Александрович Меллер, его партнёр в самом первом и самом успешном деловом предприятии «гостей из будущего»[2], уже предвкушал, как сможет наладить выпуск велосипедных рам из лёгкого металла. Конечно, столько, сколько он запросил, выбить не удастся, есть заказчики и поважнее – но несколько сотен килограммов он ему, пожалуй, обеспечит. На пробные гоночные экземпляры хватит – а там видно будет…
За этими приятными размышлениями он не заметил, как дошагал До моста через Мойку – он помнил его как «Зелёный мост», однако здесь его обычно называли «Полицейским».
Здесь он упёрся прямо в зеркальные двери ресторана «Данон», известного тем, что он был открыт на месте кондитерской Вольфа и Беранже, куда, по легенде, заезжал перед роковой дуэлью Пушкин. Так это или нет – Олег Иванович не знал, да и не особо интересовался. А вот кофе в «Даноне» подавали отменный, не говоря уж о превосходной выпечке. Он посмотрел на часы – время ещё есть, можно, в самом деле, немного побаловать себя. В Адмиралтействе кофе не подадут - в лучшем случае, Никонов скомандует принести чай в самоваре в сопровождении блюдечка с неизменными баранками…
[1] Эти события о
писаны в третьей книге цикла, «Мартовские колокола».
[2] Об этом подробно рассказывается в первой книге цикла, «Коптский крест».
Если кто-нибудь из читателей захочет поддержать автора в его непростом труде, то вот карта "Сбера": 2202200625381065 Борис Б. Заранее признателен!