Иногда я слышу от людей вопросы о том, как бороться с ленью, как заставить себя, как мотивировать.
Если вдуматься, эти вопросы звучат странно, как будто человек борется не с собой, а с кем-то другим — и не может победить. Как будто этот другой сильнее. Но разве может человек быть сильнее или слабее себя?
От этого раздвоения личности может показаться, будто с тобой враждует какой-то нечистый дух или просто «тёмная сторона личности».
Но борьба с этой стороной превращается в сплошное мучение, потому что на самом деле ты борешься с частью себя и страдаешь от этого насилия к себе, отчего в тебе еще сильнее угасает интерес к тому, что ты хотел заставить себя делать.
Я же избрал для себя другой подход — пойти навстречу своей лени и понять ее.
Как ни парадоксально, при верном подходе к делу это работает!
Ниже я поясню, как это устроено.
Два лагеря
Когда я ленюсь, мой мозг разбивается на два лагеря: царь и народ.
Я нахожусь в лагере царя и хочу заставить народ (то есть свое тело) работать вопреки всему.
Но последнее слово всё равно остается за народом: он бастует, и тело мне не повинуется, как бы я себя ни заставлял.
Проблема в том, что плохой из меня царь, если я не прислушиваюсь к нуждам своего народа. Народ бастует, потому что я его не услышал, не ответил по существу на его требования.
Я начинаю прислушиваться к сигналам от своего тела, чтобы понять, чего ему не хватает для нормальной деятельности.
Я допускаю, что мое тело, мой народ, может быть в чём-то правым, когда выбирает лень. Допускаю, что лень может быть обоснованной и целесообразной. Я сознательно ищу аргументы, способные оправдать мое бездействие как разумный выбор.
И тогда всплывают какие-то потребности, которые я в себе глушил слишком долго и старался не замечать.
Может быть, я устал и давно не спал. Может быть, слишком долго сижу дома и оттого у меня упадок сил. Может быть, у меня живот болит. Или моя жизнь в последнее время пуста и беспросветна, так что пора бы уже заняться чем-то новым.
Занявшись этими потребностями, я привожу тело в порядок. А оно, как будто в знак благодарности, начинает мне повиноваться.
Два лагеря, царь и народ, снова становятся одним целым — человеком.