БАЛЕРИНА

Маленькая, лет семи отроду, темнокожая девочка в пушистой шопеновской пачке с очаровательной улыбкой на милом детском личике стояла в позиции посреди небольшого балетного класса, красиво сложив в цветочные бутоны смуглые ручки с пухлыми пальчиками.

Был летний день. Солнечный свет, щурясь и путаясь в ветвях деревьев, играл в прятки с тенями на стенах. Зайчики беззаботно веселились, прыгая из одного зеркала в другое. Окна, удивлённо распахнутые внутрь комнаты, казалось, ожидали музыкального вступления. И даже пушинки зависли в воздухе, любуясь стройной детской фигуркой.

Этот момент готовности мог бы здорово запечатлеть стедикам, облетев несколько раз вокруг балерины и показав зрителю всю панораму танцевального пространства, но ему негде было развернуться в маленьком классе. Старенький бумбокс с двумя плоскими динамиками, стоял в углу и, заждавшись звучания хоть какой-то мелодии, уже полминуты передавал запись скрежета иглы по пластинке перед началом музыкального произведения. Кассетная лента тоже была старой.

Улица ничего не ждала. Она исполняла свою музыку, отбивая ритм баскетбольным мячом. Проезжая часть отвечала нюансами, играя чаще форте, чем пиано. Крики, щебет, лай - все создавало совершенно обычную симфоническую картину. Многоголосие, восхваляющее создателя, регулярно доносившееся из баптистской церкви перекликалось с эмоциональными разноязычными речитативами из соседних домов.

На долю секунды всё затихло, будто бы дирижёр дал ауфтакт. И арпеджио арфы, нащупывая тональность и превозмогая слабость кассетного аппарата, поплыли к потолку. Акустика, окутав всю эту музыкальную кашу кирпичным объемом, более или менее выровняла звучание. Вот уже нарисовался соль мажор, и, казалось, даже магнитофончик, слегка опешив от неожиданно прекрасных звуков, стал ровнее протягивать ленту. Виолончель рискнула завладеть вниманием, но вряд ли ей бы это удалось, потому как руки маленькой танцовщицы потянулись в разные стороны, открывая изящно изогнутые локти и запястья. Она вспорхнула, словно бабочка, и на цыпочках засеменила по кругу. Её стопы в мягких пуантах имели уже вполне сформированный выворот, и девочка с гордостью демонстрировала свои балетные щиколотки, подвязанные розовыми атласными ленточками, которые на тёмной коже смотрелись особенно выразительно.

Маленькая Одетта, правнучка русской балерины, уехавшей в начале прошлого века в Америку, танцевала с упоением. В каждом движении её хорошо сложённого тела читалась уверенность и сила, любовь и сладость жизни, присущие юному талантливому дарованию. Она летала, и скромное пространство балетного класса не смело ограничивать этого чувственного стремительного полёта.

В танце Одетта видела сцену огромного зала. Луч прожектора, не отставая, следовал за ней, и лишь изредка в прыжке она замечала лица сидящих в первом ряду зрителей. Среди них непременно была удивительной красоты белокурая женщина в жемчужном ожерелье. Детта знала, что оно принадлежало её прабабушке. Сердце юной балерины трепетало, ведь с каждым новым фуэте, рампы, волна за волной, все ярче заливали сцену. Все взоры были обращены на неё - маленькую танцовщицу. Музыка заполняла весь объём театрального зала с его балконами и бельэтажем. Люстра! Эта гигантская люстра с тысячами искрящихся пластинок сверкала хрустальным блеском. Детте казалось, что даже этот яркий ослепительный свет не в силах затмить сияние жемчуга на шее красавицы в первом ряду, которая всегда благосклонно улыбалась, помахивая рукой в белой перчатке. Публика ликовала, забрасывая юную балерину цветами!

Маленькая темнокожая девочка, танцуя этим солнечным летом в залитой воздухом репетиционной комнате Сен-Санса, Чайковского, Бизе, была счастлива. Будущее её не тревожило. Розовые балетки ещё не успели стать серыми от бесконечных упражнений. Пальцы на ногах не испытали боли от кровавых мозолей. Прекрасную детскую улыбку не смутила горечь разочарования. Ничто не могло помешать Одетте танцевать и любить, как любила и танцевала её прабабушка.