На первой странице он мельком увидел фотографию, сияющей счастливой улыбкой, пожилой женщины. Но ее лицо он даже не стал рассматривать. По привычке, сразу же обратил внимание на текст. Внизу была подпись: «Поздравляем нашу любимую маму, свекровь, тёщу, бабушку и прабабушку с 70-летним юбилеем. Желаем оставаться всегда такой, какой мы и все друзья тебя знаем: молодой, красивой, жизнерадостной и любящей. Мы все тебя очень и очень любим.»
«Ну, ну.» - проворчал Федор Степанович – «знаем мы ваши «любим»»
На второй странице были брачные объявления от женщин и мужчин. От женщин было больше. Причем все они требовали от претендентов быть свободными от вредных привычек, не судимы, без материальных проблем и ростом не ниже 180 см.
«Разбежались мы к вам! И еще наличие квартиры, дачи, автомобиля и толстого кошелька.» -проворчал он.
Федор Степанович был ниже требуемого роста и лишнее напоминание, тем более, женщиной об этом было для него как «красная тряпка для разъяренного быка».
После того случая с Татьяной, у него было много встреч с женщинами. Только вот жить долго ни с одной не получалось. В каждой из них он видел Машку. Хитрую, подлую и жадную до его денег. И в постели со всеми он был яростен. С ними он мстил Машке за все.
И все-таки, одно объявление привлекло его внимание. Оно отличалось от других своей простотой и искренностью. Его автор искала спутника жизни без дополнительных условий, кроме судимости, конечно, у претендента.
«Надо же!» - буркнул Федор Степанович – «И зовут ее Татьяна, и год мой, и на росте не зациклилась. Позвонить что ли?»
Последний разговор с Петровичем его сильно задел, и он решил найти себе какую-нибудь для «просто так».
Он нервно перевернул эту страницу.
Другие тоже были не интересны: то юрист консультирует, то рецепты старых забытых блюд, то советы огородникам. Короче, не интересно ему было все это.
«Сбагрил мне свою макулатуру Степаныч и смылся.»
И вдруг он увидел заголовок «Друг». «Вот это интересно!» - подумал он – «Про собак мне нравится. Они самые верные.» - и начал читать.
Друг
«Весенний свежий воздух утомил меня, я присел на скамейку и, слегка щурясь, смотрел на солнце. Из сладкой весенней истомы меня вывел шорох за скамейкой. Я обернулся и увидел малыша лет шести, который пристально посмотрел под скамейку, затем неспешно обошел ее, все также продолжая что-то под ней искать
- Дедушка, подними ноги, пожалуйста! – глядя на меня сказал пацан.
Я поднял ноги над землей. Малыш присел и внимательно осмотрел землю под моими ногами.
- И туту нет! – вздохнул он.
- Жвачку будешь? – спросил я.
- А у тебя какая? Я люблю фруктовые! - ответил он.
Немного помедлив, он взял подушечку и сунул в рот.
- Хорошо сегодня, тепло, – сказал я
- Снега нет, это очень хорошо, - задумчиво произнес малыш.
- А чем тебе снег мешал?
— Вот ты даешь! Под снегом же не видно! – ответил мальчуган. Потом засунул руки в карманы и сказал:
- пойду я, скоро темнеть начнет, а я почти ничего не нашел, - и пошел по аллее.
- А что ты ищешь?
Тот остановился, чуть подумав, спросил:
- Никому не скажешь?
- Нет, никому, а что, это тайна?
Это мой секрет. Я ищу монетки, их иногда можно много найти, если знаешь где искать. Я в прошлом году очень много тут нашел.
- А сегодня много нашел? – ради любопытства спросил я.
- Щас, - сказал он и полез в карман брюк.
Достал из кармана клочок газеты, развернул и положил на асфальт. Там было несколько монет. Шевеля губами, он очень усердно подсчитывал свои находки.
- Сорок восемь копеек, - сказал он, высыпал монеты в газету и сунул в карман.
- Так ты богач! – улыбаясь сказал я.
- Не-а, пока мало, но за лето я тут много найду.
- На конфеты собираешь?
Малыш, насупившись, молчал.
А…наверное, на пистолет? – переспросил я.
Малыш упорно молчал.
Я понял, что перешел какую-то границу дозволенного.»
«Довели демократы страну!» - проворчал Федор Степанович, прервав чтение – «Уже дети копейки собирают под скамейками. Их дети, небось по заграницам пузо греют на пляжах. А здесь… Тфу ты!» - и продолжил чтение.
«- Ладно, не злись, удачи тебе и побольше монет! «Завтра будешь тут?» —спросил я.
Он очень грустно посмотрел на меня и тихо сказал: «Буду. Я тут каждый день.»
Так началась наша дружба с Илюшей (так он себя назвал). Илья приходил почти всегда в одно и тоже время, я спрашивал его, как улов. Он приседал на корточки, разворачивал газету и пересчитывал свои монетки. Ни разу там не было больше рубля. Однажды я предложил ему: «Илюша, у меня тут есть перу монеток, может, возьмёшь их в свою коллекцию?»
Тот надолго задумался и сказал: «Не-а, так просто нельзя. Мне мама говорила, что за деньги всегда надо что-то давать. Я щас!» - и скрылся в ближайших кустах.
Через пару минут он вернулся.
- На, это я тебе за монетки даю, - и протянул мне ладошку.
На детской ладошке лежал огрызок карандаша, фантик от конфеты и кусок зеленого стекла.
Так мы совершили нашу первую сделку. Каждый день я приносил ему мелочь, а уходил с полными карманами его сокровищ в виде крышек от пива, скрепок, поломанных зажигалок, карандашей. Но в один день он отказался от сделки и, как я его не уговаривал, был непреклонен. И на следующий день отказался. Вскоре я понял: он продал все свое нехитрое богатство, и ему нечего было дать взамен за мои монеты.
Я пошел на хитрость. Приходил чуть раньше и тихонько кидал под скамейку несколько монет. Я очень к нему привязался, влюбился в его рассудительность, самостоятельность. Но очень мучил меня вопрос: для чего он второй год собирает монетки? И еще я заметил, что он очень редко улыбался.
Однажды малыш не пришел. Не пришел и на следующий день и всю неделю не приходил. Никогда не думал, что буду так переживать за него. Но вот в один день я пришел на ту самую аллею, увидел Илюшу, и сердце чуть не вылетело из груди. Он сидел на скамейке и смотрел на асфальт.
- Здорово, Илюша! – сказал я, улыбаясь. – Ты чего это не приходил? Наверное, монеток под скамейками лежит видимо-невидимо, а ты филонишь.
- Я не успел, мне монетки больше не нужны, - очень тихо сказал он.
- Что значит «не успел»? Что значит «не нужны»? Ты это брось, давай выкладывай, что там у тебя, я вот принес, - и протянул ему ладонь с монетками.
Он тихо сказал: «Мне не нужны больше монетки.»
Я никогда не мог подумать, что шестилетний ребенок может говорить с такой горькой безнадежностью в голосе.
- Что случилось? – спросил я, обняв его за плечи. – Зачем тебе вообще нужны были монетки?
- Я собирал монетки для папки, - из глаз малыша потекли слезы.
Я не мог вымолвить ни слова.
- А зачем они папке? – мой голос предательски дрогнул.
Малыш сидел с опущенной головой, и я видел, как на коленки капали слезы.
- Тетя Вера говорит, что наш папка пьет много водки, а мама сказала, что папку можно вылечить. Но это стоит очень дорого – надо много денег, вот я и собирал для него. У меня было очень много монеток, но я не успел… - слезы потекли по его щекам ручьем.
Я обнял его и прижал к себе. Илья заревел в голос. Я прижимал его к себе, гладил по голове и не знал, что сказать.
- Папки больше нет, он умер, он очень хороший, он самый лучший папка в мире, а я не успел!.. – рыдал малыш.
Такого шока я не испытывал никогда в жизни, у самого слезы потекли из глаз.
Малыш резко вырвался, посмотрел на меня и сказал: «Спасибо тебе, ты мой друг!» - развернулся, и вытирая слезы, побежал по аллее.
Я смотрел вслед этому маленькому МУЖЧИНЕ, которому жизнь подготовила такое испытание в самом начале его пути, и понимал, что не смогу ему помочь никогда.
Каждый день в течении месяца я приходил на наше место, но больше ни разу его не видел – НАСТОЯЩЕГО МУЖЧИНУ Илюшу шести лет от роду.
До сих пор я бросаю монеты под скамейку. Ведь я его друг. Пусть знает, что я рядом.
Н.К., г. Витебск.»
Федор Степанович положил газету на колени и закрыл лицо руками. Острая боль разлилась в груди. Из глаз полились слезы. Как давно они были в последний раз он уже и не помнил. Чтобы никто не заметил его в непривычном для него состоянии, поднялся со скамейки и пошел по боковой, безлюдной аллее парка. Боль в груди усиливалась. Он увидел большой старый дуб и подошел к нему. Прижался всем телом и вдруг зарыдал. «Ну, почему меня так не любят? Почему у меня нет никого кто мог бы так любить?» - почти кричал он. Кулаки сжимались и били по стволу дерева. Боль не чувствовалась совсем.
«Мужчина, вам плохо?» - услышал позади себя женский голос. Он повернулся. Перед ним стояла женщина. Слезы все еще стояли у него в глазах, и он видел только ее силуэт. Сейчас ее возраст для него был безразличен. И вдруг он увидел. Увидел ее глаза. Они его удивили тем, что, как будто, излучали незнакомый для него свет заботы, доброты и сочувствия.
«Да, я… Это так себе... Пустяки все это.» - сказал он, не отрываясь от ее глаз.
«Я вижу, Вы плачете и стесняетесь этого. Напрасно. Слезы смывают с души боль, обиду, пережитые унижения и страхи. Вы сильный. Все у Вас наладится.»
Газета выпала из рук. Он наклонился чтобы поднять ее. Выпрямившись, искал глаза незнакомки. Но она исчезла. Как будто и не было ее вовсе.
«Ну, вот и глюки начались!» - подумал Федор Степанович. И вдруг почувствовал невероятную легкость в груди. Боль ушла. Дышать стало совсем легко и приятно. Такого раньше не было. Он пошел по аллее к той скамейке, где сидел раньше. Достал пачку сигарет, зажигалку и решил закурить. Но странный голос внутри спросил: «Зачем?».
Федор Степанович вздрогнул, посмотрел по сторонам, убедился, что никого нет и сказал вслух: «Пора завязывать с бухлом. Так и белку недолго начать ловить на холодильнике.» На самом деле он не был алкоголиком и даже пьяницей. Один раз в два дня покупал бутылку «белой» и ублажал себя по 100 грамм перед едой.
Так и не закурив, поднялся со скамейки и зашагал по аллее. Ему показалось что ноги стали как-то веселее идти. И еще, спина как будто выпрямилась.